Плач волчицы

Хоуг Тэми

Он взглянул на Лорел, стараясь рассеять ее внимательный взгляд дразнящей улыбкой:

— Кроме того, мне не хотелось бы, чтобы вы достали свой пистолет и пристрелили его. Сегодня слишком жаркий день, чтобы трупы вот так просто валялись на солнце.

Она поморщилась, и он внутренне хмыкнул от удовольствия.

— Кто вы, Джек?

Лорел смотрела на него, сузив глаза, тогда как он просто пропустил мимо ушей ее вопрос, изменив тему разговора. Ей же хотелось, чтобы он прямо ответил ей. Ей хотелось, чтобы он был или хорошим, или плохим, чтобы она могла в этом разобраться, все разложить по полочкам, а потом уже не обращать на него внимания.

Но он был хамелеоном, который менял свою окраску в мгновение ока, и эти перемены выбивали у нее почву из-под ног и всегда оставляли место для раздумий и любопытства, который же из всех этих мужчин был подлинным Джеком Бодро.

— Я думаю, вам все-таки следует решить, Джек, — сказала она, — хороший вы человек или плохой?

Он встретился с ней взглядом.

— Все зависит от того, для чего я вам нужен, дорогая, — тихо проговорил он низким, гортанным голосом. Этот голос, чуть-чуть шероховатый и гладкий одновременно, который притягивал женщин, заставляя их протягивать к нему руки, соблазнял их и мелил.

Сердце Лорел забилось немного сильнее, и мучительные ощущения, которые он пробудил минувшей ночью, снова проснулись. Она нахмурилась.

— Вы ни для чего не нужны мне.

Джек наклонился к открытому холодильнику, давая ей возможность сохранить почву под ногами. Она стояла неподвижно, в напряженной позе. Глаза приобрели цвет штормового моря.

— Хорошо, что вы не под присягой, адвокат, — прошептал он.

Он был совсем близко, и у него хватило бы дерзости поцеловать ее. И от этой возможности Лорел почувствовала, что внутри ее что-то тает. Он был не для нее. Он так сказал сам. Он смущал ее, ставил в тупик, в то время когда она должна была быть собранной.

— Закройте холодильник, Бодро, — насмешливо сказала она, — пока горячий воздух не растопил все мороженое.

Она пошла на заправку, заплатила за бензин, немного поболтала с миссис Мейетт. Та спросила о тете Каролине и Маме Перл и, посетовав, что Лорел очень худенькая, заставила ее взять с собой полдюжины сосисок. Когда Лорел вышла во двор, Джека уже нигде не было видно.

Она не призналась себе, что была несколько разочарована отсутствием Джека. У нее были дела поинтереснее, чем болтаться с ним, да и у него тоже было чем занять себя. Но было похоже, что он, этот автор многих бестселлеров, никогда не работает. Ей казалось, что он проводит все время во «Френчи» или доставляет неприятности ей. И совсем не требовалось богатого воображения, чтобы представить, что остальное время он спит, растянувшись в провисшем гамаке.

Отчаянно стараясь не думать о нем совсем, она приехала домой и переоделась, сменив слаксы на прохладную газовую голубую юбку и свободную бледно-голубую блузку. В доме было тихо, шторы опущены. Мама Перл оставила записку в холле на столе: «Уехала играть в карты в клуб. Красная фасоль и рис — в горшке. Ешьте». Понедельник. День уборки. Фасоль и рис на ужин. Лорел улыбнулась и почувствовала себя как-то уютнее от всех этих традиций.

Саванны нигде не было видно. Лорел не знала, рада она или разочарована ее отсутствием. Воспоминания об утренней ссоре все еще были очень свежи и разъедали душу, как едкий дым, но она и не надеялась, что это легко забудется. Они обе наговорили таких вещей, которые лучше бы оставить невысказанными. Они не могли вернуться в прошлое, начать сначала, но Саванна тащила его за собой, как огромный и тяжелый багаж потерь и обид.

… И ты тоже, Малышка… Что ты делала всю свою жизнь?

Искала справедливости.

Это

было совсем другое дело, она настаивала на этом; это была ее работа, она была адвокатом. Она не пыталась изменить прошлое и не пыталась ничего заглаживать.

Саванна попросит прощения за те ужасные слова, которые наговорила, станет клясться, что не думала того, что говорила. Так обычно проходили их ссоры, так проявлялся характер Саванны — эмоциональный пламень упреков и вспышки раскаяния. Вероятно, где бы она сейчас ни была, она думает о возвращении домой и покаянных фразах.

Саванна смотрела и не видела ничего, кроме жары.

Жара была столь непомерной и угнетающей, что приобретала ощутимую плотность. 'Саванна видела, как тяжелое марево стоит над заболоченной рекой, проникает в хижину, просачивается сквозь циновки, обволакивая все, неся с собой тяжелый, дикий запах болота.

На сваях, как на ходулях, хижина спасалась от нашествия темной зеленой воды. Со своего места Саванна не видела даже островка твердой почвы, только толстые и тяжелые стволы кипарисов торчали из воды, а их обломанные ветви напоминали деформированные выпуклые колени. Они выглядели, как замученные существа, созданные неуемной фантазией смерти, поражали воображение и угнетали волю. Поверхность воды была затянута нежной зеленой ряской, на которой покоились сияюще-фиолетовые пятна водяных гиацинтов. Подушечки лилий выглядели, как великолепный наряд, разбросанный по реке небрежной рукой.

Тишина действовала на Саванну. Она обещала Купу, что не будет мешать ему, но день, казалось, совсем остановился. Даже птицы замолчали, оглушенные жарой. Все живое затаило дыхание. Ожидание было частью жизни реки.

Она видела часть затонувшего бревна, лежавшего у зарослей, и знала, что это вполне мог быть аллигатор. Не очень далеко, с южной стороны, торчала верхушка пня мертвого кипариса, ставшего гнездом цапель, и можно было видеть их, стоящих без движения, похожих на великолепную работу резчика по дереву: длинные шеи, как дуги, черные клювы, прямые и узкие, как фехтовальные рапиры. Молчание птиц раздражало Саванну. Она хотела бы, чтобы они поднялись и полетели, рассекая воздух тяжелыми крыльями. Она хотела бы, чтобы аллигатор схватил рыбу, которая появлялась над поверхностью, чтобы поймать какую-нибудь мушку. Она хотела бы, чтобы в воздухе было хоть какое-то движение, чтобы качались камыши. Больше же всего ей хотелось, чтобы пошевелился Куп.

Он сидел за грубым столом, сколоченным из планок и придвинутым к дощатой стене, бесцельно глядел в никуда, время от времени записывая что-то, и был почти так же неподвижен, как все вокруг хижины. Он купил ее для ловли рыбы, но за все время, что они встречались здесь, он никогда не рыбачил, В основном он молча наблюдал. «Наблюдаю широкую панораму жизни здесь, на реке», — как-то объяснил он. Так он сидел часами и, казалось, ничего не делал, затем он подходил к ней, и они занимались любовью на старом, набитом мхом матрасе.

Это было их секретом, что очень нравилось Саванне. Ей нравилось, ничего никому не сказав, уплывать на своей старой алюминиевой плоскодонке, рассекать плотную воду стоячего болота, встречать своего любовника. Но сегодня все раздражало, все давило на нее.

— Почему ты делаешь это? Почему ты губишь себя таким образом?…

Слова Лорел жгли ее…

Она слонялась без дела и так пристально смотрела на Купера, что, казалось, прожгла взглядом дыру в его широкой спине.

— Разве ты еще не насмотрелся на стену?