Плачь, Маргарита

Съянова Елена Евгеньевна

— Ну, ты, Руди, сегодня не с той ноги встал! Чего ты меня-то воспитываешь!

— А то, Эрнст, что ты в последнее время слишком много болтаешь. И потом твои замечательные высказывания мне суют в нос пражские товарищи.

— А венские не суют? — тихонько поинтересовался Пуци.

— У меня от твоих шуток тоже голова трещит, — заметил Геббельс. — Месяц назад я был в Мюнхене, так он звонит из Берлина и сообщает, что горит рейхстаг.

— А туда б ему и дорога! — воскликнул депутат от НСДАП Геринг.

Все засмеялись.

— Друзья, я расскажу

вам австрийский анекдот, — улыбнулся всем Гитлер. — Кстати, знаете, чем отличается венский анекдот от берлинского?..

Фюрер чаще всего говорил за столом один. С годами это вошло у него в привычку, хотя поначалу он добивался одного: чтобы все жевали, а не ссорились. Всегда находился кто-то вставший не с той ноги, а претензий друг к другу накапливалось предостаточно.

После позднего обеда Гитлер остался с дамами, а любители покурить вышли на одну из полуоткрытых веранд, уставленную мягкими креслами и круглыми столиками. Тогда в число курильщиков входили практически все кроме самого фюрера и Бормана, который, попав в окружение вождя, тотчас отказался от вредной привычки. Гесс сам обычно не закуривал, но если предлагали, соблазнялся, что всегда сильно раздражало Гитлера.

Шел уже третий час ночи, когда, слушая рассуждения Адольфа о пошлости архитектуры старых берлинских зданий, наблюдая усмешки Елены, бегающий по потолку взгляд Ангелики и неизменный блокнот в руках Бормана, Эльза приняла решение — ехать в Вену, не откладывая. Она весело посмотрела на Ангелику, которая, перехватив ее взгляд, как будто прочитала в нем приятную новость.

За кофе все расселись в гостиной поодиночке или парами, и Ангелика вопросительно сжала локоть Эльзы. Дыхание ее было прерывисто, глаза опять горели.

— У меня есть идея, — шепнула ей Эльза, — съездить нам с тобой в Австрию на пару недель. Если Адольф тебя отпустит.

— С тобой!

А еще через полчаса Гели вбежала в гостиную Гессов и замерла посредине. Дверь в спальню была приоткрыта, и она увидела край знакомого прелестного платья, которое Эльза не успела снять.

— Что случилось? — выглянула подруга.

— Эльза, он меня отпустил!

Все вышло чудесно и неожиданно. Мужчины в столовой принялись рассуждать (бог весть о чем! в три часа ночи!), а дамы отправились отдыхать. Адольф, обычно аккуратно провожавший Ангелику до спальни и плотно прикрывавший за ней дверь, поступил так же и на этот раз. Он отвел ее на второй этаж, открыл перед нею дверь, но она вдруг удержала его за руку.

— Какое чудесное платье было сегодня на фрау Гесс! — вздохнула она, глядя себе под ноги. — Ах, как мне хотелось бы иметь такое же!

Гитлер немного удивился.

— Мне так хотелось бы бывать с нею всюду, как ты мне советовал, — продолжала Ангелика, — но она такая изящная и так одета…

— А, вот что! — кивнул он. — Но кто же тебе мешает? Развивай вкус, учись…

— Эльза видела так много! Она всюду бывала — в Италии, Париже… А теперь едет в Вену…

— Она едет в Вену? — удивился Гитлер. — Что за чудеса?

Там только что побывал ее муж-анархист, изображающий из себя послушного барашка.

— Какая она счастливая! — Не слушая его, Гели два раза всхлипнула.

— Да, у нее ведь там тетушка, — припомнил он. — Хочешь, я попрошу ее взять тебя с собою?

Сердце ее едва не выпрыгнуло от неожиданной удачи, но на лице проступила озабоченность.

— Ты попросишь? О, она, конечно, согласится. Но удобно ли это? Можно я сама?

— Ну, попроси сама. — Он поцеловал ее в лоб, потом в шею. Но глаза глядели отрешенно, а голова, по-видимому, была чем-то занята. — Спокойной ночи, моя прелесть.

Гитлер быстро ушел своей стремительно-прерывистой походкой, а Гели, выждав минуту, скинула туфельки и босиком полетела по коридору к спальне Гессов — в отчаянной надежде тотчас поделиться своим торжеством.

Утром, около семи, очнувшаяся от тревожного сна Эльза вышла из спальни и услышала доносящиеся из кабинета мужа голоса. Один был негромок, но в нем чувствовался скрытый напор, другой — голос мужа — она едва узнала, таким он казался безжизненным. Она снова прилегла и проснулась уже в десятом часу. Мужа все еще не было, но голоса стихли.

Рудольф что-то писал за столом. Она подошла и заглянула через плечо.

— В Александрию, — бросил он. — Два месяца не писал. Свинство. А ты?

— Я пишу каждую неделю. Иногда чаще. Твой отец сейчас уехал в Лондон, а мама одна, и я стараюсь держать ее в курсе.

Он бросил перо и потянулся.

— Хотя мне это теперь стало сложно делать, — продолжала Эльза. — Я многое перестала понимать.

— Я тоже, — буркнул Рудольф.

— Разве вы не объяснились? Гесс досадливо поморщился.

— Все плохо. Рем — авантюрист боливийской пробы. А вручать власть авантюристу — авантюризм вдвойне.

— Когда-то вы с Эрнстом были друзьями, — осторожно напомнила Эльза.

— Мы с Эрнстом никогда не были друзьями! Запомни это раз и навсегда! Если я и мог чем-то для него сделаться, это называлось бы иначе!

Она отошла к окну, постояла, глядя на едва проступающие сквозь дождливую завесу силуэты гор.

— Когда Адольф возвращается в Мюнхен?

— Через неделю. Но мы с тобой уедем раньше. Мне еще нужно встретиться с нашим судьей и хотелось бы хоть пару дней поработать с Карлом, пока не началась свистопляска с выборами.

— Я тебе очень нужна?

— Хочешь остаться? Поступай, как знаешь.

— Мне бы хотелось съездить в Австрию и, может быть, в Мадрид.

Рудольф резко вскинул голову.

— Ты поедешь со мной в Мюнхен.

Эльза присела рядом, у стола, взяла его руку в свои и снова ласково улыбнулась.

— Руди, ты сердишься на весь мир, а заодно и на меня. Но я ведь не с ним, я с тобой.

— Тем более не о чем говорить.

— Господи, да я бы поехала куда угодно, если бы у тебя нашлось для меня немножко времени! Но ты же будешь занят с утра и до утра, тем более во время выборов…