Плач дороги

Диденко-Абраменко Юлия

Вспомнила о стуке, что слышала из комнаты. Это была упавшая рамка, получается. Но как она упала? Переворачиваю. Крючок целый. Перевожу взгляд на стену. Гвоздь тоже на месте. В чем проблема? Непонятно. Залезаю с ногами на диван. Вешаю рамку на место. Отхожу на пару шагов, присматриваясь, ровно ли повесила. Вроде ровно, беру уже остывший чай и пью.

Как же получается, что я, не умеючи рисовать, нарисовала, можно сказать, картину?

Усаживаюсь на диван и ищу глазами в стопке бумаг, что располагается на полу, альбом. Я покупала его

для эскизов, по работе нужен был. Помнится, он наполовину остался пуст. Глотнув чай, переползаю на пол и преступаю к поиску альбома. Он как будто испарился. Я уверена, что положила его сюда. Быстро перекладываю бумажное "добро". Здесь старые журналы, какие-то газеты, рекламные буклеты и прочая ненужная чушь.

– Нашла! – радостно выкрикнула и подняла альбом над головой.

Схватив с органайзера, что стоит на столе, карандаш, усаживаюсь поудобнее на полу.

Что нарисовать? Складываю губы трубочкой и кошусь на стопку бумаг, вытаскиваю первый попавшийся журнал и начинаю листать. На глаза попадается модель в нижнем белье. Милая блондинка стоит у стеночки, красиво позируя фотографу.

– А вот и попробуем, – выдохнула и, найдя чистый лист в альбоме, приступила к рисованию.

Набросала пару штрихов. Далось легко. Потом как-то быстро перешла к прорисовыванию деталей и не заметила, как нарисовала полностью.

Когда я отложила карандаш, на листке остался черно-белый рисунок девушки. Точная копия с журнала.

Пыталась найти недочеты, но не смогла. Срисовала точно, каждую деталь. Это пугало, потому что я не художник и никогда не училась. Встала, отошла. Наклонила голову, прищурилась. Копия была идеальна.

Убрала волосы с лица и заметила, какие у меня грязные ладони. Они были все в грифеле. Словно я не рисовала, а руками размазывала карандаш.

– Может, просто удача, – почему-то решила я и сжала сильней карандаш, чтобы попробовать еще.

Когда в дверь зазвонили, дернулась и подскочила.

– Кто ночью пришел? – удивилась я и остановила свой взгляд на часах. Уже было восемь часов утра.

Я не заметила, как рассвело. Всю ночь прорисовала. В итоге от моих стараний на полу остались около десяти рисунков разной тематики.

В дверь постучали. Я кинулась открывать, догадываясь, кто мог прийти.

Что же мне сказать? Как быть?

– Доброе утро, Зоя Петровна, – улыбнулась я, пропуская в квартиру хозяйку.

– Я ненадолго, – буркнула высокая женщина, проходя мимо меня. Она кинула быстрый взгляд в ванную, туалет и направилась в комнату. – Что это?

Закрыв дверь, прошла следом, не зная, как объяснить хозяйке, что денег нет.

– Рисунки...

– Я вижу, что не фото, – скривилась Зоя Петровна. – Это ты нарисовала?

– Да, я когда нервничаю – рисую, – придумала на ходу. – Просто дело в том...

– Здорово получается, – перебила меня женщина. – Я всегда хотела иметь портрет, только дорого это. – Она посмотрела на меня. – Деньги давай.

–

Я это... такое дело...

– Что?!

– Нет денег, – выдала я и отступила.

– Мы же договаривались. Сегодня последний день оплаты, – сложила руки на груди хозяйка. – Ты всегда задерживаешь деньги. Больше ждать не стану.

– Я не успела за расчетом зайти. Деньги только в понедельник будут. Это точно!

– Не верю, – выдала Зоя Петровна. – Выезжай. Я найду других постояльцев. – Она указала на дверь.

Сглотнула. Куда я пойду? Что теперь делать?

– А давайте я вас нарисую, – предложила. – Компенсация за неудобства. А в понедельник будут деньги. Обещаю. – Указала рукой на диван и схватила с пола альбом.

Хозяйка усмехнулась, покосилась на рисунки.

– Я большой портрет хочу.

– Но больше листа нет, – развела руками.

Зоя Петровна прищурилась.

– Тут через квартал есть канцтовары. Пошли, – она махнула рукой.

С портретом хозяйки я мучилась до самого вечера. Устала так, что руки стали дрожать. Зою Петровну не устраивало все. Она хотела выглядеть молодой и красивой, как в двадцать лет. Только сейчас-то ей сорок восемь.

Уже стемнело, а немолодая женщина еще находилась у меня и указывала недочеты своего лица.

Глаза болели, спина ныла. Хотелось есть и пить. Я даже в туалет отлучалась только по разрешению. Когда у меня в очередной раз запел желудок, Зоя Петровна сказала:

– Иногда полезно устраивать голодовки.

Да, полезно, только вот такие голодовки у меня все время.

Я ничего не сказала.

Тысячу раз пожалела, что предложила рисовать.

За что мне такое наказание?

Заправив прядь выпавших волос за ухо, я попыталась успокоить дрожащие пальцы и провести ровную линию.

Зазвонил телефон. Посмотрела на хозяйку и встала. Та недовольно скривила лицо, как будто я ей лимон предложила. Отложив рисунок, направилась на кухню.

– Только быстро, нам сегодня нужно закончить. Мне завтра на работу, – крикнула Зоя Петровна из комнаты.

Я сглотнула, увидев чайник, но нужно было взять трубку. От постоянных звонков уже голова начала болеть.

– Але, – всегда так отвечаю на звонки. Так делает бабушка. Сразу ее вспоминаю.

– Наташенька, почему так долго, – услышала я голос и замерла. Это была мама, это ее голос.

"Но она же..." – щелкнуло в голове, и я бросила трубку.

Сжала кулаки и уставилась на аппарат. Сердце застучало быстрей, готовое выпрыгнуть в любую секунду.

– Ты скоро? – услышала я, и хозяйка выглянула из комнаты. – Что случилось? – обеспокоенно поинтересовалась женщина, видя мое перекошенное лицо. – Кто звонил?

– Ма-ма, – протянула я и сглотнула, потом перевела взгляд на Зою Петровну и добавила: – Но она же умерла…

Женщина подняла брови:

– Я, наверное, пойду. В понедельник дорисуешь... – хозяйка быстро собралась и покинула квартиру.