Плач богов
Шрифт:
Если для Эвы контактировать напрямую с двумя старшими сёстрами было себе дороже, то с самой младшей подобных проблем почему-то не возникало. Клариссия Кэролайн Клеменс – последняя третья кузина с более-менее покладистым характером, но с не меньшими амбициями, чем у остальных. К тому же Клэр очень легко подпадала под прессинг чужого влияния. Не смотря на свои неполные шестнадцать лет, она была самой высокой среди своих родных сестёр, с густой гривой огненно-рыжих ещё и вьющихся кудрей, как раз того исключительного цвета, из-за которого практически по всему телу на коже природа рассыпает почти ничем не выводимыми пятнами золотистых веснушек. Ещё одна полноправная претендентка на звание будущей искусительницы и смертельно опасной сирены, чей проницательный
Грубо говоря и при любом раскладе, Эвелин всегда и постоянно испытывала себя на их фоне эдаким гадким утёнком. Мало того, где-то к собственным шестнадцати годам, она с ужасом обнаружила, что является обладательницей не котирующегося среди представительниц слабого пола высокого роста. Слава богу, до шести футов она не дотягивала, но, тем не менее, факт оставался фактом. Всё-таки лучше быть маленькой и очаровательной, как большинство девушек её возраста, с маленькими кистями рук и кукольными ступнями, чтобы казаться ещё более неприметной или, в крайнем случае, равной по внешним данным с остальными.
Например, ей не нравился свой цвет волос, который временами чудился ей каким-то бесцветным и совершенно неприметным, непонятного оттенка, то ли тёмного пепельно-русого, то ли потускневшего орехового дерева. И ей совсем не нравились собственные глаза, кажущиеся одновременно огромными, будто с иконы какой-нибудь многострадальной святой, так ещё и самого обыкновенного серого цвета. Не лазурно-синие, не аквамариново-голубые, а до нелепости обычные, ничем не примечательные серые!
У неё не было такого пышного бюста, как у Софии и Клэр, она не умела так же красиво и заразительно смеяться, как это делала Валери, и уж тем более она не обладала врождённым даром кокетничать с молодыми людьми на фривольные темы, как это делали все три кузины Клеменс. Она завидовала задорным кудряшкам Клариссы, поскольку собственные пряди не поддавались никаким известным завивкам и не удерживали ни одной сложной причёски более трёх часов. С тоской посматривала на лепной подбородок Софи, где красовалась очаровательная ямочка, и на изумительную родинку Валери на не менее аппетитной персиковой щёчке под уголком правого века. Ну и самое главное, и о чём так часто любила напоминать Лилиан, у Эвелин напрочь отсутствовало чувство собственной значимости и уверенности в себе.
Как же ей захотелось в те секунды вернуться обратно в каюту и просидеть там до тех пор, пока с парохода не сойдёт последний пассажир. И едва ли это походило на сиюминутное желание, которое нужно было выполнить незамедлительно и прямо сейчас же. Скорее внутренний порыв неожиданно проснувшейся интуиции.
Но было уже слишком поздно. Софи её заметила (и на вряд ли именно сейчас), повернув в сторону оцепеневшей кузины свой надменно уничижительный взгляд. При чём сделав это так, будто узнала Эву совершенно случайно и только что, о чём свидетельствовала её нелицеприятная ухмылочка поверхностной стервы.
– Какими судьбами? Не верю своим глазам! Леди Эвелин со своим чудо-чемоданчиком собственной персоной. Всегда мечтала приобрести подобную вещичку для личной коллекции бабушкиного антиквариата.
Эвелин неосознанно поджала губки, сжала зубки и напряжённо отвернулась в сторону берега. Всё-таки надо было спуститься на нижнюю палубу. Как никак, но среди пассажиров третьего класса она бы по любому чувствовала себя намного спокойней и в полной безопасности.
Забыть, кем была София по своей сути, просто невозможно, как и её нездоровую манию цепляться к своей кузине по каждому поводу и без, особенно с целью унизить ту и желательно прилюдно. И последнее для Софи считалось особо лакомым «блюдом» любого удачно завершённого дня, поскольку дар к красноречию просыпался у неё именно на публике и именно рядом с Эвелин.
– Эва, солнце наше ясное, сделай одолжение
– А зачем брать её с собой в имение, может сразу отослать на ближайшую плантацию? – шутку старшей сестры моментально подхватила Валери, решив её развить в ещё большую издёвку. – Смысл ей жить с нами в одном доме, всё равно будет оттуда сбегать и бродить бесцельной дворняжкой по всему Гранд-Льюису. А так, убьём сразу двух зайцев.
– Ты права. Может её там в коем-то веке научат чему-то действительно полезному, вместо бессмысленной порчи бумаги на так называемые художественные «шедевры»? Например, собирать кофе или рубить тростник.
– Может тогда нам стоит отправиться туда всем вчетвером, раз уж дело коснулось чьего-то бессмысленного прозябания в этом бренном мире? – Эвелин не сразу осознала, что последняя фраза, произнесённая на удивление сдержанным и очень ровным голосом, принадлежала именно ей.
Не смотря на гул голосов других пассажиров, постепенно заполняющих палубу второго яруса парохода всё больше и ощутимее, повисшее над сёстрами Клеменс гробовое молчание показалось куда звенящим, чем окружающий их гомон чужих разговоров.
Как правило, на любые колкости кузин Эва отвечала таким же вынужденным безмолвием. К тому же, она всегда пыталась сбежать от подобных стычек буквально и как можно скорее, не важно куда, лишь бы где-нибудь спрятаться и переждать очередную «бурю» подальше от чужих глаз. Ведь самым противным в этих нападках было неуёмное рвение всех троих довести свою жертву до слёз. Разве что с каждым пройденным годом оно приобретало форму практически невыполнимой задачи и это не смотря на то, что темы насмешек становились всё более изощрёнными, а подобранные для них слова – более острыми, нещадными и болезненными.
Молчание явно затянулось, поэтому Эвелин не выдержала и рискнула повернуть лицо в сторону подозрительно притихших злопыхательниц. Естественно, первое, на что она наткнулась – это на цыганские глазища близстоящей Софи. Казалось, те почернели ещё глубже, став намного выразительней и пугающей. Если бы при этом красивое личико Софии не исказила ошалевшая ухмылка…
– Нет, вы это слышали? – наконец-то ей удалось преодолеть сковавший её ступор пережитого шока и с подчёркнутым выражением крайнего возмущения посмотреть на младших сестёр. Последовавший за этим на повышенных нотах рваный смешок не предвещал ничего хорошего. – И как вам такое нравится? Оказывается, у нашей сиротки есть не только голос, но и способность выражать свои мысли вполне осмысленными фразами, не говоря о проснувшейся отваге храброго пастушка.
– Может её так пробрало эфирами здешнего воздуха? – сделала встречное предположение не менее ошалевшая Валери. – Или малость перегрелась на солнце?
– В любом случае, это попахивает каким-то нездоровым синдромом. Поскольку естественным путём подобный приступ никак не мог проявиться.
Все три сестры снова ринулись в словесную атаку, ухватившись за не менее интересную тему обсуждения. Правда, их маленький шабаш продлился недолго. Всех находящихся на открытых палубах парохода, накрыло пронзительным сигнальным гудком. Пытавшаяся что-то добавить к своему язвительному монологу Софи так и не успела закончить свою гениальную мысль, захлопнув свой очаровательный ротик и с недовольной гримасой прикрыв левое ушко свободной рукой. Её примеру последовали чуть ли не все пассажиры, а Валери и Клэр даже немощно взвизгнули вперемешку с натянутым смехом. Только их старшая сестра оставалась беспристрастно сдержанной, продолжая сверлить кузину Эвелин надменным взглядом хладнокровного палача. И, казалось, в нём было сказано куда больше, чем в последних словах.