Плацдарм

Недозор Игорь

— Я пришел за талисманом, — вкрадчиво продолжал жрец-колдун. — Отдай мне то, что принес к вам в рощу Самрад Отступник полтора века назад.

— А почему тебе просто не прийти и не взять его, раз ты так легко и просто справился со мной?

— Издеваешься?! — прошипел Всевидец. — Думаешь, мы не знаем, кто сторожит ваши заросли? Думаешь, не знаем, почему дети Шеонакаллу вас не тронули! Отдай, и я верну тебя к твоим и заплачу сколько надо. Для вас, кому нет дела до бед и тревог Аргуэрлайла, он не имеет значения. Для вас Глаз Гибели — ничто, а для нас он истинная святыня!

— Знаешь, — произнес с явной жалостью старец, — лет десять назад

вот также стоял и просил у меня помощи верховный жрец круга Идущего по Звездам — тоже мой ученик, Ксанх. Стоял и просил помощи… Он был почти такой же темный, как ты, но просил. А ты просто наглец. А вдруг я даже не знаю, что тебе надо…

— Ты отлично это знаешь! — заорал Всевидец. — Это диадема из серого металла, в ней камень крупный, четырехугольный и сияющий, как начищенное серебро. Сбоку от него диск Луны из бледно-желтого алмаза, а вокруг — пять изумрудных звездочек. На нем еще надпись… На внутренней стороне…

— И ты, конечно, знаешь, что там написано? — прошелестел голос.

— Ты опять издеваешься?! Кто прочтет язык аннакимов? Кто знает его? Кто осмелится?..

— Но вы очень хотите, не так ли?

Повисло молчание.

В тишине слышно было, как влетевшая в палатку бабочка угодила в пламя свечи, и огонь затрещал, пожирая хрупкое тельце…

— Послушай, учитель, — вдруг забормотал Великий Всевидец, и, пожалуй, любой из его учеников онемел бы при столь жалобных нотках в этом голосе, от одного звука которого люди иногда седели. — Послушай, все гораздо хуже, чем ты можешь подумать. Мы заблуждались… Да, заблуждались! — взвизгнул он. — Эта сила такова, что с нею нельзя даже поговорить, даже понять ее… И чем дальше, тем хуже! И еще… мы потеряли Длань Незримых Звезд. Просто мои нерадивые слуги отправились с ней в Эльгай к Запирающим Камням и пропали без следа! Ты понимаешь, у нас теперь нечем замкнуть цепь! Ты это понимаешь?! — Голос его опять поднялся до визга. — Будь у нас Глаз Гибели, мы смогли бы хоть немного сдержать Проклятого! Он ведь все равно освободится, но тогда весь Аргуэрлайл от северных льдов до южных полетит вверх тормашками! Учитель! — продолжал жрец, чуть не плача. — Верни нам наш талисман! Мы сделаем все, что ты попросишь! Мы пообещаем неприкосновенность вашим рощам, мы дадим вам земли и свое княжество, мы… Только скажи, где Глаз Гибели?

Жрец молчал.

— Где Глаз? — Чернокнижник, заскрежетав зубами, потерял над собой контроль и вцепился в старческую шею. — Где талисман?

Голова пленника безвольно откинулась. Остекленевшие глаза мертвеца уставились на побледневшего Всевидца, и тот, обреченно опустившись на ковер рядом с ложем, зарыдал.

Часть третья

РЕШАЮЩАЯ БИТВА

Степь. Предгорья хребта Куткао

Ярким днем ранней осени, развернув знамя с изображением золотого волка, многотысячное войско Южного предела выступало на битву…

Белесое небо дышало жаром. Вихри песка и пыли из-под неисчислимого множества копыт, подхваченные раскаленным ветром, закрыли небо непроницаемой тучей, и в ней, словно тени, угадывались лишь смутные силуэты всадников. Пространство, которое расстилалось перед войском, наполненное вихрями пыли, смутным гулом, привлекало как бездна. Возбуждение, подобное туче пыли, уже с утра закрывшей солнце над войском, не проходило, наоборот, все

больше охватывало людей, густело, накалялось.

Небрежным взмахом плети подозвав слугу, танкхен [15] Сем-Ен, он же Семен Васильевич Лыков, молвил:

15

Танкхен — степной царь; этот титул получил Семен Лыков, женившись на урожденной танши Ильгиз.

— Вон там, — и показал кнутовищем на северо-запад, где среди светло-коричневых плавных отрогов небольшого хребта один из холмов показался ему почти настоящей вершиной, достойной, чтобы с ходу взлететь на нее на любимом коне Диком Громе (вот надо же — городской человек, а верхами ездить выучился не хуже аборигенов). И, взбодрив слегка скакуна плетью, поскакал, безжалостно топча дикую полынь…

Ветер освежал разгоряченное лицо, сладко пел в ушах, молодым вином будоражил душу.

Еще раз оглядев армию, он остался доволен.

— Ну пора, нукеры! Скачите, выводите войско! — воздев руку ввысь, закричал Лыков и обвел рукой холмы, на которых выстроилось войско. — Священный час настал! Скачите, готовьте нукеров! Всех на коней! Слава Вечному Небу!

Лыков быстро подтянул свою личную сотню, и конница во главе с нойонами двинулась к белому шатру, прорезая людское море неистовыми волнами, охватившими все подступы к верхней террасе, к главной ставке. В то время как Георгий Анохин устремился туда, где стояли сотни, сбитые из жителей Тхан-Такха, и находились свежеотлитые пушки.

Охваченный каким-то радостным, волнующим чувством, не ощущая под собой седла, не слыша рокота людской волны, замполит ехал впереди всех. Он видел лишь белизну шатра да бездонность голубого неба. «Наконец-то, наконец-то мы дожили до великого дня», — слышались отовсюду голоса.

Прочие степные князья с почтением приветствовали его.

На дальних холмах и на больших террасах — повсюду слышны голоса глашатаев.

Объезжая лагерь, Семен отмечал и юрты, и выгоревшие брезентовые палатки землян, и драные шатры беженцев. А дальше — лагерь послов или просто странников, охочих до разных слухов, доносчиков и лазутчиков… Кого только не влечет сейчас в эту степь?! Всем интересно и важно, выстоит ли или погибнет Южный предел под копытами шаркаанов!

Заухали огромные барабаны, на каждый из которых шла шкура целого верблюда, заурчали карнаи. Откуда-то доносится гортанный клич, призывные крики, где-то затянула песню горская сотня…

Лыков натянул поводья. Войско встало лицом к белому шатру. С запада, востока и юга подошла конница ханов главных племен. И если бы в этот момент можно было, подобно орлам, парящим сейчас в небе, подняться ввысь и бросить оттуда взгляд вниз, то взору предстала бы неповторимая по своей величавости картина.

От белого шатра на все четыре стороны, подобно широким рекам, сверкая в лучах солнца шлемами, тянулись плотные ряды четырех армий. Солнце играло на отточенных остриях пик, окаймленных пучками волос из конского хвоста, сверкая и переливаясь на начищенных до блеска кольчугах, на лезвиях секир и выпуклостях щитов.

Конница, появившись откуда-то из густых зарослей трав, плотным упругим строем подходила к самому шатру. А широкое пространство между отрядами было заполнено народом.

Иноходец приближался быстро. Войско притихло в ожидании. Застыли знаменосцы.