Плацдарм

Недозор Игорь

Потянулись дни ожидания, отравленные осознанием того, что от тебя ничего не зависит. Непонятно даже было, что сделает караванщик: то ли будет ждать, пока треклятая снежная пробка растает, то ли пойдет назад. Оставалось лишь сидеть тут, есть тошнотворный суп и пережаренное жаркое с несоленой кашей.

Еще тут был Замок — стоявшие примерно в полукилометре от «Очага и похлебки» руины. Именно так, с большой буквы, Замок. Потому что никакого другого замка тут не было, и легенды не говорили ничего про то, чтобы он назывался когда-то иначе.

Замок был огромен и очень стар. Никто не знал, кто и когда его построил.

Но старожилы говорили, что он стоял тут, когда прадеды их прадедов уже жили здесь. Его башни возвышались над самыми высокими многовековыми соснами, росшими возле крепостных стен. Наполовину рухнувшие стены внутренних зданий обнажали множество комнат и ведущих в никуда винтовых лестниц.

В замке никто не жил, лишь вороны и летучие мыши. Местные даже избегали туда заглядывать, поскольку Замок считался местом недобрым и опасным. А его подземелья вели в самые мрачные глубины, в которых могли жить самые жуткие твари. В прежние времена приблудные храбрецы пытались искать там сокровища или древние тайны, но ни один из них не вернулся. И люди сторонились груды древних камней, лишь подобно мышам или тараканам потихоньку растаскивали ее, воздвигнув из обломков чьего-то величия убогий грязный приют для торговцев и пастухов.

И теперь вот судьба занесла сюда его, человека чужого мира. Вот интересно, что бы сказали его соседи и товарищи по несчастью, узнав, кто он такой? Учитывая тутошние нравы, с них бы стало устроить обряд очищения огнем.

Правда, узнать в нем сына чужого мира было мудрено. Сразу после той стычки с местными язычниками или шаманами он по совету Кири переоделся в трофейную одежду, а его собственная отправилась в вещмешок, туда же, куда и автомат с двумя последними патронами, найденными на дне «сидора», и штык-нож. Была еще граната в сломанном подствольнике. Сверх того Кири обшила его вещмешок лоскутами от распоротой трофейной одежды.

За время пути он оброс, пропитался дымом костров и выглядел вполне себе аборигеном. Единственное, что оставил, так это горные ботинки, потому что сунуть ноги в заскорузлые вонючие постолы, в какие были обуты нападавшие, оказалось свыше его сил. Опять же хоть и ругали старые «афганцы» эту продукцию советского военного обувпрома, может, они и не подходили для жарких гор соседней с СССР страны, а вот в здешнем климате вполне хороши. Но две недели назад и они развалились окончательно, не выдержав многодневного марша по скалам и осыпям, и Кири соорудила ему чуни из шкуры подстреленной косули.

Так что он теперь ничем не отличался от окружающих. И дополнял эту картину трофейный меч на поясе, не раз приходивший на выручку. Хоть Смагин и ловил порой жадные взгляды, бросаемые постояльцами на его спутницу, сейчас прикорнувшую, привалившись к его плечу, но никто не пытался подбивать к ней клинья. Поскольку по местным принципам если женщина с мужчиной, то она занята. Можно оспорить право ее спутника с оружием в руках, но платой в случае неудачи станет смерть, и никто не скажет плохого слова убийце. А раз у человека клинок на поясе, значит, он им владеет, ведь никто же не станет тратить золото, иногда по весу меча, чтобы купить бесполезную игрушку.

У этих краев много недостатков, но одно хорошо — тут не принято обнажать сталь попусту, тем более по кабакам. Правда, Смагин не строил иллюзий насчет себя. Бойцов самообороны обучили обращаться с холодными оружием —

не в предвкушении того момента, когда в арсеналах кончатся боеприпасы, а на случай, если в бою откажет автомат или придется бежать из плена, используя трофей. Правда, Толя в этом вопросе был едва ли не среди самых худших учеников. Он проигрывал схватку за схваткой не только наставникам, и даже Дарике Серегиной и Надиярге Клементьевой, но и большинству своих товарищей. Только вот это и могло бы его выдать.

Сутар Хмор, содержатель постоялого двора и шпион Подземного Хана, исподлобья оглядел зал. Толпа буйных диких людей с неотесанными нравами и грубой речью иногда своими солеными оборотами удивляла даже его, бывшего надсмотрщика.

Люди пили и ели (жрали и пьянствовали), о чем-то говорили и привычно богохульствовали, желая своим божкам, заставившим торчать их в этой дыре, всяческих неприятностей. Они его особо не интересовали, но для порядка все же Сутар их изучал. С пару недель назад Гзовме через магическое зеркало передали приказ — нужно высматривать некоего беглого зиелмянина, парня лет двадцати семи, который мог появиться в этих краях. Уж какие дела были у слуг Подземного с чужинцем, так Небеса только и знают.

Гзовма сказала, что, мол, за него могут неплохо наградить, и пока не заболела, даже высматривала посетителей. Но среди гостей «Очага и похлебки» чужинца точно не было.

Правда, с караваном Гимгуна пришло с дюжину подходящих иноплеменников, но самому молодому было не двадцать семь, а на вид этак тридцать пять, и он к тому же был с какой-то горянкой. А здешние девки, как успел убедиться Хмор, с посторонними не склонны крутить любовь. Кроме того, тот носил на поясе хороший меч — брамданский длинный, а зиелмяне честными клинками брезговали, предпочитая свои огненные метатели, или, как их все чаще называют, дудуты.

Супруга, может, и проверила бы их, тварь она стервозная и вредная. Но сейчас назначенная присматривать за ним валялась в комнате.

Уже не первый день она болела. Из носа текло, садился голос, ломило мышцы. Жаловалась, что чувствует себя слабой, и почти непрерывно молилась на незнакомом языке своему поганому богу. Эта здоровенная толстая колода на двух ногах, если ее послушать, была человеком слабого здоровья, страдающей от несварения желудка и прочих немочей.

Нездоровье не мешало ей время от времени устраивать дикие радения в честь ее темной веры — со скаканьем на месте, молитвенными криками, стенаниями, катанием по полу, «козленьем» и завываниями, от которых леденела душа бывшего надсмотрщика.

По скудным обмолвкам он понял, что назначенная хозяевами ему в «жены» тетка была шаманкой Подземного не самого высокого ранга. Их ведь набирают обычно именно из тех, чье уродство не оставляет им шансов выйти замуж даже за старика или бедняка. Мол, те, у кого нет шансов встретить любовь на земле, будут вернее служить своему преисподнему господину, и злоба на род людской не позволит им предать Темную веру.

Гзовма была именно из таких. Купленная у родителей за вола и хороший сошник к плугу в десять лет и к двадцати пяти годам ставшая хорошей темной мастерицей. Но однажды во время камлания вызвала она не того, кого надо, и с тех пор волосы ее густо усыпала седина, а способность повелевать Силой навсегда покинула служанку Подземного Хана.