Плацдарм

Недозор Игорь

После того как за сразу приунывшим Дерюгиным закрылась дверь, генерал развалился в кресле и вполголоса чертыхнулся. Ишь чистоплюй! А того не понимает, что одного взгляда на этих баб мыслящему человеку будет достаточно, чтобы понять, что к чему, и сопоставить все что надо. И вообще…

М-да, а ведь не он один такой! Слишком тут распустились — и мысли, и языки. Атмосфера здешняя действует, что ли? Может, вдруг подумал Тихомиров, оно и к лучшему, что все так обернулось? Еще неизвестно, как бы все пошло дальше.

Нет, с одной

стороны, конечно, ему было жалко, что усилия его оказались потраченными впустую. Но с другой — не лучше же ему, в самом деле, было провести эти полтора года в своем родном Дальневосточном округе? Как бы то ни было, он действительно одержал славную победу, поучаствовал в небывалом деле. Наконец, он теперь не один из трех-четырех тысяч безликих генералов — лично известен в Кремле, а это весит очень много. И за вдруг наступивший провал проекта «Порог» тоже отвечать не ему и не армии — они-то сделали все, что было в их силах, и, если бы все зависело от них, хрен бы пришлось срочно уходить (или правильнее убегать?) из Аргуэрлайла.

А вот Дерюгин, похоже, дальнейшую службу себе испортил капитально. Что ж, сам виноват, «ясновидец».

Так, теперь осталось самое неприятное: объяснить ситуацию магам.

— Товарищ генерал-лейтенант, — в дверях появился растерянный адъютант. — Там явился этот, глава Конгрегации Эйгахал Коцу. Он просит немедленной личной встречи…

«Легок на помине, — почувствовал холодок в затылке Тихомиров. — Но как узнал?!»

Когда они вернулись в миссию, Коцу долго, очень долго молчал, и никто из его спутников не решался нарушить это молчание.

Ему было горько и одновременно смешно. То, ради чего он год назад решился на самую крупную в Аргуэрлайле интригу за последние несколько веков, то, ради чего пустил под нож старую Конгрегацию, то, что должно было подкинуть его на ту высоту, выше которой только боги, от него ускользало, и сделать тут было ничего нельзя.

А он уже поверил, что победа у него в кармане!

Он просчитал, о ком следует вовремя сказать нужное слово чужинским правителям, чтобы неудобных убрали прочь, и на их место пришли люди, нужные ему. Уже определил, с кем можно будет поработать. А его люди уже начали искать подходы к детям высоких начальников.

Уже было отобрано около сотни потенциальных магов из числа офицеров тайной службы и перспективных чиновников, на которых можно будет опереться при осуществлении его таких далеко идущих планов.

Через десяток-другой лет эта страна, занявшая одну шестую часть планеты, тихо и незаметно оказалась бы в его власти. Еще столько же времени — и весь Аргуэрлайл покорился бы ему. Сто лет — и оба мира оказались бы в его власти.

Он соединил бы знания науки Земли с древней мудростью Аргуэрлайла.

Он…

Он стал бы всемогущим и милостивым владыкой двух миров!! Да кто сказал, что только двух?!

И, может быть, бессмертие — мечта чародеев всех времен — стало бы доступно ему!

И что же теперь?!

— Я позволил себе… — начал младший кормчий Ускар Фесо Торк. — Вот тут список людей, которых надо переманить

из армии чужинцев. Это мастера, которые смогут построить летающие машины и самоходные повозки. Кроме того, я тут прикинул, какие инструменты понадобятся им на первых порах. Сейчас самое время заняться этим, пока чужинцы озабочены предстоящим бегством…

— Действуй как сочтешь нужным, Ускар! — бросил Эйгахал. — И… оставьте меня, я должен все обдумать.

И уже у самой двери холмийцы услышали непонятное.

— Только теперь я понял, что Высочайшие действительно существуют. Лишь они одни могли так славно пошутить!

Октябрьск наполнился гамом множества людей и гулом моторов.

По пыльным улицам бестолково маршировали, сбиваясь с ноги, отвыкшие от строевой подготовки подразделения и проезжали машины, застревая в узких переулках.

В штабе переругивались командиры, определяя очередность вывода своих частей, но эта самая очередность всякий раз сбивалась. То требовалось срочно вывезти больных из полевого госпиталя, то вдруг командование требовало срочно мчаться обратно и забрать уже брошенные, как никчемный хлам, испорченные пушки, то оказывалось, что какая-нибудь станция дальней связи не устаревшая рухлядь, а не имеющее аналогов оборудование.

Особисты в рамках обеспечения полной секретности должны были зорко следить, чтобы никто не захватил с собой на ту сторону никаких «сувениров», которые могли бы навести умного человека на далеко идущие мысли. Пока начальство ругалось, офицеры рангом пониже и солдаты побойчее засели в кабаках Махаловки, выменивая на выпивку самые разнообразные вещицы. Торгаши, предвкушая гибель своего бизнеса, взвинтили цены почти до небес, но мало кто из землян торговался. В комендатуре уже целая комната оказалась забита всяким барахлом — от кинжалов и ножей игрисского булата до жутких костяных идолов и золотых побрякушек (вот еще непонятно было, что с этим делать).

Немногочисленные степняки, глядя на этот исход, очень сильно смахивающий на бегство, держались наособицу. Не неприязненно, но как-то сумрачно — так стараются не задевать друга, у которого умер близкий человек.

Трое сидели в углу кантины «Жареный суслик», заливая печаль. Три свежеиспеченных младших лейтенанта-переводчика, произведенных из солдат, сумевших освоить местные языки.

Их дальнейшая судьба была совсем непонятной, поскольку вряд ли на Большой земле нужны знатоки тарегского и сарнагарского диалектов местного всеобщего языка.

Грустнее всего выглядел Петя Якимов.

Еще пару дней назад не было, наверное, более довольного офицера во всей ОГВ.

Еще недавно обычный ефрейтор, не выделявшийся ничем, кроме отличной памяти и способности на слух запоминать слова песен — хоть на английском, хоть на турецком — и без запинки воспроизводить их. А теперь нате вам — лейтенант, хоть и младший.

Его коллега Боря Кременецкий, правда, напоминал, что в войну ведь тоже солдат в офицеры производили таким образом. Только вот не от хорошей жизни это делалось.