Плацдарм
Шрифт:
Столица танства Альвир раскинулась в долине речушки Коллы, на другом берегу которой вздымались последние отроги Лунтейской гряды — дочернего хребта Унамганского плоскогорья защищающего город от сухих степных ветров а стекающие с гор водные потоки давали жизнь полям и сочному луговому разнотравью. Город Альвир казался старшим братом Октябрьска — вернее, Тхан-Такха.
Те же глинобитные стены, правда укрепленне битым камнем, над которыми возвышались три башни. Высокий, похожий на киатйскую пагоду храм Матери Мира — она же Матерь Милосердная, любимое
А вокруг них — у стен и за ними рапсоложился сам город — беспорядочное скопище юрт, дервеянных изб вполне среднерусского вида, глинянобитных лачуг, бревенчатых постоялых дворов и больших домов где зимовали иногда целые роды. прибывшие из степи. Тут же — базарчики, кумирни, огороды, загоны для скота.
Мелькали яркие одеяния кочевников, меховые безрукавки горцев — охотников, платья иноземных купцов. Одним словом столица союзников представляла собой нечто среднее между кочевой стоянкой, торжищем, религиозным центром и и гарнизоном.
Город этот как говорили был очень стар, и имя его восзводили к мифическим альфарам, которых тутошние обитатели числили среди предков. Хотя как выяснили переводчики, город сей имеет множество других имен.
Тан Едей встретил посланцев союзников приветливо.
Уже через час начался пир — на террасах замка под открытым небом.
Слуги, сняв с вертела целиком зажаренного жеребенка, живенько разделали тушу и принялись обносить гостей и хозяев блюдами с дымящимся ароматным мясом.
На удивление, мясо оказалось довольно сносным на вкус. Мягким, приправленным какими-то душистыми травами и пряностями.
Хан хлопнул в ладоши, и по его знаку из ближайшего шатра выпорхнули танцовщицы.
И почти сразу взор Крайнева выделил одну из них — ту, что возглавляла шествие. Длинные серебристые волосы необычного оттенка разметались по плечам.
Красно-зеленые шаровары так соблазнительно подчеркивали стройные длинные ноги девушки, ее восхитительно широкие бедра, втянутый живот, переходящий в тонкую талию.
Более совершенной красоты старлей не встречал.
— Понравилась, друг сотник? — нагнулся к нему сосед, грузный низкорослый бородач лет пятидесяти, в расшитом жемчугом казакине.
— Хороша, — не лукавя, подтвердил Семен.
— Да уж, — согласился степняк. — Она из Черми-Ха, а там как говорят, еще чувствуется альфарская кровь. Но наши девушки не хуже. Глянь-ка.
Крайнев повернулся в ту сторону, куда указывал кочевник.
Среди гостей расхаживала юная девушка в шелковых шароварах странного окраса — пятнистого, странно напоминающего камуфляж, и рубахе в полосочку. Темные волосы, заплетенные в мелкие косички, спускались на плечи, обтянутые зеленым воротником. Узкие сапфировые
Ему стало не по себе. Девушка смотрела так, словно приценивалась к товару.
Увидев, что и парень глядит на нее, она смутилась. На смуглых щеках выступил сочный румянец.
Она вскочила на ноги и пошла прочь. Лишь один раз повернулась, ловко изогнувшись, будто бы что-то подобрать с земли.
Рубаха на ее груди натянулась, продемонстрировав, что под ней ничего нет, кроме юного упругого тела.
Жар прилил к лицу замполита. Поперхнувшись слабеньким пивом, подававшимся к мясу, он закашлялся.
— Что, друг сотник, не туда пошло? — участливо хлопнул его по спине — сосед бородач.
— Ага, — поспешно подтвердил старлей.
— Я и вижу, — и, склонившись к самому уху молодого человека, горячо прошептал. — А ведь она на тебя глаз положила, парень. Так что держи ухо востро.
Смысла последней реплики Крайнев не понял. А зря.
Тем более капитан знал местные порядки.
Женщины были умны, самостоятельны, способны равно на храбрый и жестокий поступок. Хотя обычно вождями были мужчины, и женщин не звали на совет, тем не менее, когда случалось обратное никто особо не возмущался и не делал большие глаза.
Он также слышал разговоры о нескольких кочевых женских племенах, где мужчины служат лишь для тяжелых работ и для продолжения рода, не имея голоса в совете. Но скорее, это были степные легенды и мифы, вполне заменявшие местным жителям желтую прессу и агитацию с пропагандой. А местные жители, хотя и оседлые (вернее — полукочевые) но сохранили многие древние обычаи — даже те, которые были почти забыты в Степи.
Например тот обычай, что девушка может если очень захочет — сама избрать себе мужа — по зову Древней Матери.
Ильгиз поглаживала рукоять клинка — хотя он вряд ли мог ей помочь.
Ибо с ней случилось то, что бывает даже с дочерьми танов и как говрят легенды, даже с богинями. Она влюбилась. Влюбилась с первого взглядяда. Влюбилась сразу и навсегда, как она была уверенна. Влюбилась настолько, что готова была подойти к сотнику-чужаку прямо на пиру, и сесть ему на колени — чтобы выхода у него не оказалось: он ведь не посмел бы нанести осокорбление дому где стал гостем и ему пришлось бы жениться.
Отец бы разгневался, но простил бы — ведь её мать точно также поступила когда-то.
Ильгиз сейчас вспоминала свою короткую жизнь.
До десяти лет она жила у родни в Георирге — дремучие леса, замки и храмы на вершинах гор, стремящиеся от скал водопады, быстрые воды рек.
Веселые шествия с факелами, игру света и тени в окнах замкового храма.
Всегда хмурый дядя в латах, на сером в яблоке скакуне. Ее первый сокол — ей было всего десять лет.
Старшая тетка — Андео Летящая Птица — ее наставница в воинском искусстве — смешливая, вовсе не грозная видом, тонкая как тростинка — не выглядящая на свои двадцать девять лет и троих детей.