Плацдарм
Шрифт:
— Вальтер бдит, — закивал «папаха». Двое из сопровождения замерли, прислонившись к поребрику. Убрали руки с оружия… Значит, мы на месте.
Я рассматривал пустой утоптанный кусок поля метров на десять, вокруг которого растекались аборигены. Разводящий перехватил мой взгляд, лихо заломил шапку и осклабился:
— Все по-простому, по справедливости. Слушай сюда, урод… Правило фанов…
— Кого? — уточнил для ясности. Справа угрожающе рыкнули… ну как, угрожающе, сам уродец полагал себя драконом, не спорю.
— Фаны Вальтера, — заморгал конвоир.
Метрах в двух, обнявшаяся парочка — он и он — заслышала клич и воздела бутылки.
— Правила просты. — «Папаха» ткнул пальцем в свободный кусок поля. — Арена справедливости. Когда фан косячит, ему дается один шанс… Пусть принесет мяса, и прощение снизойдет. Сила! Мощь! Снизойдет…Выйдешь ты, выйдет он — кость на кость, и поединок рассудит. И принесет мяса…
Мужик от души цапнул меня за правую ягодицу, потряс. Сучонок уже сдох, просто смерть чуть задержалась. Я улыбнулся, и «папаха» качнулся назад, быстро зыркнул на конвой… Торкнуло и проняло.
— Твоя задача проста, выйти и сдохнуть. А Киста принесет мяса…
Кисту я увидел минутой позже. Рыхлый тип в спортивках и грязной майке. Толпа выплюнула его на арену и зарокотала возбужденными голосами. «Папаха» снял с меня цепи, подбодрил коленом — пора, по хлипкой дощечке на свободный пятачок. Кто-то заверещал «Ставки, ставки…», и по людской массе прокатилась волна оживления. Вальтер хрюкнул в рожок — походу кончил.
Я остановился. Жрать и пить… Потом возобладало любопытство. Киста совершал непонятные маневры — нагнулся вперед, руки к земле, и принялся загребать воздух. Качнулся на шаге в сторону, в другую… И сука, греб, греб, наступая… Боевой примат, да. Царь обезьян. Наверное, какой-то смысл в этом присутствовал.
Я заинтересованно склонил голову набок, наблюдая за близившейся целью. Шагнул вперед, блоком направив загребущую лапку дальше по траектории, и, когда мужичка развернуло, мягко подхватил под подбородок, зафиксировал…. Сухо треснуло. Киста кулем рухнул на бок и жидко булькнул. Резко напахнуло дерьмом.
Тишина на вдохе. Гомон стих… Заскрипели доски.
Я вернулся к сопровождению, хлопавшему ртом. Сучьи караси на отмели.
— Обещали пожрать, — намекнул им.
Ребята напряглись, что-то в их реальности изменилось. Щелкнули цепи на ногах и, в довесок, «папаха» боязливо накинул фиксаторы мне на руки. Я пожал плечами… Макаке-стайл сегодня не свезло. Мясо ушло на своих двоих.
Обратно меня вели в ускоренном темпе, но тычки прекратились. Скрежетнула клеть, отсекая свободу, и разводящий ощутимо расслабился. Сходил к кострищу, навалил миску комковатой бурды желтого цвета и подсунул в узкую щель, прорезанную внизу дверцы. Следом поставил помятую жестяную кружку с водой. Слово сдержал… я подозрительно принюхался. Запах бодряще дерьмовый.
— Выжил что ли, — проскрипели из соседней клетки. Неожиданно проявился сосед, на которого инсталляция делала скромную стойку. Почти праздник…. Только успевай, подхватывай.
— Выжил. — Варево плохо контактировало со вкусовыми сосочками. Прям
— Зря.
Вот и поговорили. Неуклюжий громоздкий силуэт за решеткой завозился и вновь замер тенью. Я выкинул опустошенную посуду через щель и постарался разложиться поудобнее. Ног не выпрямить, толком не разогнуть, и цепи… Далеко не люкс.
Со стороны охранки послышались ржание и звон. Грохнули доски. Через некоторое время вдоль клеток шаткой походкой проследовал боец, колотя по фасадам обрезком трубы. У последней клетки помочился и побрел назад. Муха не проскочит.
Выждал порядочно времени, пока огни сбавили жаркий танец, а бойцы потеряли связность мысли и остатки служебного рвения, отдавшись ночи. Пара зарниц вдалеке разбросали неясные тени, затренькала гитара. Те из местных, кто еще держался на ногах, придвинулись к огню…
Немного отвлекало жгучее чувство голода, с жаждой чуть полегче… Но пальцам выматывающие потребности не помеха. Я достал кольцо, повертел, прикидывая возможности, и приступил к намеченному ремеслу. Сочленения клетки отлично подошли для изгиба и зажима. Едва не сорвал ноготь, удерживая неподатливую проволоку в приступе ожесточенного рвения. И, разумеется, мешали цепи, звоном вплетаясь в лагерные шумы. Завозился сосед, но от комментариев воздержался, чем порадовал.
Я выждал паузу, оценивая обстановку… Проверил замки фиксаторов и подивился беспечности ушлепков. Оковы знавали лучшие времена, их использовали без оглядки, и никто не задумывался об износоустойчивости замковой механики. Еще немного и пальцем можно расковырять… Утрирую для снятия напряжения, но в целом посыл верный. Примерил отмычку, проверил на зацеп… и доработал. Удовлетворенный результатом спрятал воровской инструмент в ботинок под надорванную стельку. Ночь потрачена не зря, перспективы обрели легкие светлые нотки… С тем и постарался заснуть.
Утро. Горечь. Ломота. Проснулся от удара дубинки по клетке… Разглядел миску с жидким варевом и подкатился к дверце. В соседних апартаментах уже урчали, насыщаясь. После кормежки о нас, казалось, забыли… Мимо изредка ковыляли снулые аборигены, о чьей принадлежности к охране клетушек только гадать. Никто не спешил извлекать заключенных на плановые работы, дешевая рабочая сила простаивала в неизвестности… Общая стылость начала бесить.
— Уймись, — прохрипел сосед. Жаль не разглядеть ушлепка… Сцедил бы дерьмоеда. Опять вспомнилось…
Я прижался к решетке, сквозь ячейки оглядывая бивуак охранки. Пара человек грели руки о жестяные кружки, кто-то завернулся в мешковину и похрапывал… «Папахи» не видать. Образцовый, сука, пост.
— Жди к вечеру. — У соседа словесное недержание.
— Заскучал что ли? — Я сместился вглубь клетки, поближе к источнику информации, что неожиданно приоткрыл «калитку».
— Мало живут, — ответили непонятно, но многообещающе.
— Есть пару вопросов, — забросил я удочку. Переждал хмурое шевеление заключенного и добавил: — За ответы накину свое доброе отношение.