Питомник. Книга 2
Шрифт:
«Что я делаю? Господи, что я делаю?» – прошептала Ксюша, влезая на подоконник.
Дверь открылась. Она успела увидеть багровое обожженное лицо, желтые глаза, руку с пистолетом и шагнула на доску. Следующий шаг был как будто в пустоту. Доска качнулась, Ксюша потеряла равновесие и почувствовала, как падает, летит в бесконечной черноте, наполненной пронзительным Машиным криком.
Несколько секунд она не могла
«Все, что могла, я сделала, – устало подумала Ксюша, – ничего мудреного в этом замке нет. Надо просто сначала поднять ручку вверх до отказа, а потом опустить».
Дверь дернулась и приоткрылась. Оставалось только повернуться к нему спиной, чтобы не видеть, чтобы первый выстрел пришелся не на ребенка.
Выстрел прозвучал через секунду, легким хлопком.
– Давай открывай глаза, ну! Все уже кончилось. Эй ты, каскадерка, ты меня слышишь? Хотя бы знак какой подай, что ли. Серега, у тебя нашатырь далеко?
– Надо ребенка отцепить, да как эта дрянь расстегивается, черт, может, разрезать?
– Не надо, зачем хорошую вещь портить? Еще пригодится.
– Все, нашел. Ой ты, малыш мокрый насквозь, вот тебе и подгузники «Беби-драй».
Голоса звучали все отчетливей, в нос ударил резкий запах нашатыря. Ксюша открыла глаза и увидела над собой молодое конопатое лицо, рыжие усы, зеленые глаза. Она лежала на диване в гостиной, укрытая пледом. Вокруг нее стояло несколько человек в камуфляже и бронежилетах. Один держал на руках Машу.
– Ну что, каскадерка, как чувствуем себя?
– Где он? – спросила Ксюша, едва шевеля пересохшими губами.
– Что, хочешь посмотреть? Не советую. Пришлось стрелять на поражение. Мы тут дверь вашу попортили слегка, ты уж извини.
– Его больше нет?
– Нет, успокойся. На вот, водички попей. Да не трясись ты, замерзла, что ли?
Ксюша не могла сделать ни глотка, зубы отбивали звонкую дробь о край стакана. Перед глазами все поплыло, над ней склонилось еще одно лицо, женское, с ободком зеленой шапочки на лбу. Она поняла, что приехала «скорая» и это врач, почувствовала, как ей щупают пульс, приподнимают веко.
Чей-то знакомый голос тихо произнес:
– Ну а если все в порядке, так и не надо ей ничего колоть, она кормящая мать. Пусть просто отлежится, придет в себя. Да, вы можете ехать. Мы с Евгенией Михайловной останемся здесь.
Ксюша окончательно провалилась в тяжелый, обморочный сон, в котором летали черно-белые призраки, складной нож с ромбовидным лезвием самостоятельно плавал в розовом тумане и череп на его рукояти подмигивал рубиновым глазом, а гладильная доска, обтянутая цветастой фланелью, отплясывала канкан. Складные металлические ножки с мелодичным звоном лихо скакали по бескрайней незабудковой поляне.
Проснулась она оттого, что в прихожей кто-то громко крикнул:
– О господи! Что здесь происходит?
– Доброе утро, Галина Семеновна, приятно познакомиться. Старший следователь Бородин. Вот, пожалуйста, мое удостоверение. Как отдохнули?
– Да в чем дело? Вы можете объяснить, черт возьми?
– А это вам привет из питомника, куда вы благополучно пристроили свою внучку Люсю.
Что-то грохнуло. Приподнявшись, Ксюша увидела сквозь дверной проем, как Галина Семеновна тяжело опустилась на свой огромный чемодан и закрыла лицо руками.
– Илья Никитич, вы что? Разве так можно? – тихо спросила незнакомая женщина, стоявшая рядом с Бородиным.
– Да, Женечка, вы правы, как всегда. Так, наверное, нельзя, – ответил он и обнял женщину за плечи.
Эпилог
– Вот это будет твоя комната. Тебе нравится?
– Да.
– Вот здесь ты будешь спать, за этим столом заниматься.
– А это чья кроватка?
– Эту кроватку мы уберем, здесь спал твой папа, когда был маленький. Теперь она нам не нужна.
– У меня нет папы.
– Люсенька, у тебя есть папа. Он сейчас в больнице, и сегодня мы с тобой поедем его навещать. Вот смотри, здесь для тебя платье, туфли, все, что нужно. Ты умеешь сама одеваться? Или тебе помочь?
– Я умею одеваться. Помогать мне не надо. Чья это кукла? У вас что, есть маленькая девочка?
– Нет, Люся, у меня нет маленькой девочки. Только ты.
– Я большая и не ваша. Когда придет тетя Лиля?