Питер
Шрифт:
Камень полетел и упал в светлое пятно. Пауза. Ничего, никакого… Ствол пулемета перескочил градусов через пятнадцать, нацелился в сторону камня. И чуть в сторону.
Гляди-ка, работает.
Сейчас выстрелит. Но пулемет молчал. Просто нацелился и все.
Может, там, за дверью, сидит офицер в форме ФСО, в сером комбинезоне с маленькими тусклыми значками подземных войск ГУСП на воротнике и держит руку на кнопке? Нажать, не нажать? Иван подобрал следующий камень, бросил. Пум. Камень упал чуть дальше первого. Снова пауза. Иван считал секунды: один, два, три… на четвертой
Третий.
Третий упал еще на метр ближе к двери. Пулемет молчал. Ствол снова довернулся и замер.
Иван сделал шаг, другой. Пулемет молчал.
С каждым шагом идти становилось все труднее, словно идешь сквозь вязкую грязь и с трудом выдергиваешь из нее сапоги.
Иван вдруг вспомнил, как это было на Приморской, когда та тварь давила ему на мозги. Или это все-таки мох виноват? Резкий своеобразный запах.
И еще этот тигр… Стоп.
А это, кстати, надо продумать. Иван остановился, медленно поднял голову. Ствол пулемета теперь смотрел прямо на него. Черное отверстие, казалось, расширялось и втягивало Ивана в себя. Словно стоишь на краю вертикальной шахты и смотришь вниз, в темноту. И тебя тянет шагнуть вперед и все закончить.
Если останусь в живых…
— Ну, что? — спросил Шакил, когда Иван вернулся, не дойдя до заветной двери нескольких шагов.
— Да ничего, — сказал Иван. — Ерундой мы с тобой занимаемся, дружище, вот что. А у нас семьи… у тебя так точно. А у меня Таня.
Шакил хмыкнул, посмотрел на Ивана. Запрокинув круглую черную голову с ранней сединой, улыбнулся.
— Дошло все-таки. Добро пожаловать в наш клуб!
— Да уж, — сказал Иван. — Самое время.
Иван перепрыгнул невысокое ограждение платформы, мягко приземлился, присел. Огляделся. Примотанный к стволу автомата фонарик включать не стал — попробуем так. Слабого света от местного фонаря должно хватить.
Конечно, если это не ловушка.
Мысль не особо приятная. Иван повел стволом автомата слева направо — ничего. Положил автомат на гранитный пол, аккуратно, чтобы не звякнул металл. Вытащил непальский нож кукри, тяжелый, загнутый, им можно ветки рубить, как топором. Изготовился. Этот кукри ему достался по наследству от Уберфюрера. Отличная штука.
Ну, с богом.
Стараясь не дышать слишком громко, выглянул из-за колонны. В освещенном пространстве никакого движения. Платформа Восстания, выложенная бордовым мрамором, хорошо просматривалась — хотя свет давал только фонарь в тяжелой латунной окантовке, стоящий у перехода на Маяковскую. Где же их часовые?
Иван аккуратно сдвинулся, в левой руке у него было зеркальце на длинном щупе. Изобразив собой изогнутый контур колонны, вытянул руку с зеркальцем. В отражении виднелась пустая (пустая!) платформа в сторону Чернышевской. На дальней стене мозаичное панно. Какие-то люди в странной одежде. Иван довернул руку. Опять пусто.
Что за фигня.
Куда все подевались?
Ловушка?
Иван собрался уже было вернуться к автомату и попробовать перебраться на другую
Движение. Он видел движение.
Иван бесшумно опустился на одно колено. Снова выдвинул зеркальце. Лишь бы не отсвет, выдать-то себя легко, попробуй потом уберись отсюда живым. Иван затаил дыхание…
Когда, казалось, можно уже расслабиться, он увидел, как одна из чернильных теней шевельнулась — и тусклый отблеск. Вороненый металл. Оружие.
Что ж, посмотрим, кто кого.
Иван двинулся в обход колонны. Кукри плыл перед ним, разрезая плотный душный воздух тяжелым лезвием.
Иван сделал шаг и остановился. Увидел. Брови полезли на лоб.
Перед ним лежали спящие люди. Много. Укрытые одеялами бордюрщики. Без охраны. Десятки человек, если не все две сотни.
Он сделал шаг, занося кукри для удара…
Головы рубить, говорите?
Нож опустился мощно, как топор. Всплеск темной, почти черной крови…
Иван проснулся с беззвучным воплем. Долго не мог прийти в себя, сбросить липкое ощущение, что только что убивал собственными руками женщин, детей и стариков.
Что это было?
Что это, блин, было?!
— Галлюциногены? — Солоха смотрел пристально. — Ты имеешь в виду — ЛСД-трип? Грибочки?
— Э-э… Что-то вроде. — Иван почесал нос: почему-то хотелось чихнуть. — Расскажи мне про них.
Солоха помедлил, переступил с ноги на ногу.
— Ну, если коротко. Известны издавна. Относятся к двум семействам химических веществ — не спрашивай, каких, не помню. Самый известный галлюциноген, он же психоделик — ЛСД. Ну, ты про это, наверное, слышал. В наших условиях самые доступные психоделики — в грибочках. В псилоцибе полуланцетовидной и в псилоцибе навозной содержится псилоцибин. Гриб нужно съесть, так активный элемент через стенки кишечника попадет в кровь.
— А не траванешься?
Солоха улыбнулся.
— Ну… Если ты способен съесть пару тонн таких грибов…
— Понял, — сказал Иван. — Попал он в кровь, и что происходит дальше?
— Действие псилоцибина примерно такое — эйфория, потом кажется, что тело произвольно меняет размеры, иногда нападает жуткий давящий страх. Но это редко. Еще синестезия — ну, это когда слышишь цвета и видишь звуки. Да, еще геометрические фигуры — обалденно красивые, причем даже с закрытыми глазами. Но это в основном от ЛСД, он посильнее торкает. Да! — вспомнил Солоха. — Некоторые переживают религиозный опыт. Меняется «точка сборки»…
Иван отмахнулся. Религиозный опыт его сейчас не интересовал совершенно.
— Галлюцинации? Видения?
Солоха с интересом посмотрел на командира.
— И это тоже. А что тебя так заинтересовало, командир?
— Надо мне. Потом скажу. Агрессия?
— Шел бы и спросил там, где дурь выращивают, — обиделся Солоха. — Ему помогаешь, а он…
Иван почесал затылок.
— А это где?
— «Улица Дыбенко». Там грибники засели, вся дурь в метро оттуда идет — не знаешь, что ли? Теперь ту станцию называют «Веселый поселок».