Питер
Шрифт:
Иван, ни жив ни мёртв, протянул руку. В ладонь опустились два патрона от «макара». Сдача. Рожа у продавца при этом была… выразительная.
— Но… — попытался возразить торговец.
— Поговори мне ещё! — прикрикнул патрульный. Торговец замолчал, лицо вытянулось окончательно.
— Всё в порядке? — патрульный продолжал улыбаться. И щурился при этом безбожно, даже лицо перекосилось.
Так у него зрение нулевое, наконец сообразил Иван. А очки не носит — потому что дорогое удовольствие, не для всех.
Он,
«Думаете, найдется идиот, который в это поверит?»
Нашёлся.
— Спасибо, — сказал он тонким голосом. Повернулся и пошёл, спиной чувствуя, как патрульный смотрит на его задницу.
Пронесло.
Краем глаза Иван увидел, что уже Орлов расплатился. Пошёл прочь. И только потом Иван взглянул на вещь, которую приобрел ценой стольких переживаний. М-да. В руке у него была помада в пластиковом корпусе. Густо-красного, почти бордового оттенка.
— Ой, какая прелесть, — улыбнулась Настя, жена Шакила, принимая подарок. — Спасибо! Дай я тебя поцелую.
Иван с удовольствием подставил щеку. В отличие от здоровенного Шакила, жена невского диггера была ростом на полголовы ниже Ивана. Миниатюрная брюнетка. Его тронули мягкие губы.
Настя погладила диггера по напудренной щеке.
— Ой, Ванечка, какой ты хорошенький.
Иван поперхнулся, закашлялся. Уберфюрер захохотал. В воздухе пахло молоком и домашней готовкой.
Обитал Шакилов с семейством в торце Невского, в одной из бесчисленных клетушек, отделенных от соседей фанерной стеной, с женой и сыном полутора лет. Сын возился на полу, играя с резиновой разноцветной рыбкой. Совал в рот, слюнявил, возил по полу, снова слюнявил. И всё это с серьёзным лицом.
Иван вышел. В узком коридоре между клетушек стоял горячий постирочный дух. Мимо них протиснулась девушка с тазиком мокрого белья.
— Случилось что, Насть?
Она смотрела на него очень серьёзно. Ивану стало вдруг не по себе.
— Ванечка, я тебя очень люблю… но оставь ты Сашку в покое. Пожалуйста. Он и так в прошлый раз чуть не погиб. Из-за тебя, — добавила она с истинно женской беспощадностью.
Иван помолчал и кивнул:
— Хорошо, Настя. Я понял.
Он вернулся в комнату, с трудом протиснулся на своё место за столом.
Шакил на коленке подкидывал сына, мол, люли-люли, едем-едем. Интересно, куда приедем, подумал Иван. Подмигнул карапузу. Шакил улыбнулся, карапуз же смотрел серьёзно, хмуря прозрачные брови. Похоже, он лучше всех понимал, к чему идёт дело.
Иван оглядел компанию. В маленькой комнатке набилось столько народу, что войди ещё один человек — и его выдавит, как пробку из бутылки. Под давлением.
— Тогда сделаем так, — сказал Иван. — Тебя, Саша, мы светить не
Шакилов попытался возразить, Иван отмахнулся — потом.
— Ты мне лучше вот что скажи, — начал он. — Я видел, как Орлов покупает женскую дребедень на лотках. Я вот всё думаю, зачем ему какие-то там заколки? Он вроде не женат. Детей у него нет. Женщина?
Шакилов повернулся к жене.
— Настя?
Та фыркнула.
— Конечно, у него на Гостинке есть женщина. Это весь Альянс знает — кроме тебя. Он к ней через день ходит с подарками. Уже половину местной бижутерии туда перетаскал.
Иван помолчал.
— А она к нему?
— Что?
— Она к нему ходит?
Шакилов внимательно посмотрел на Ивана.
— Что ты задумал?
— Я тебя давно жду… — Орлов открыл дверь и замер. Открыл рот. Таких страшных женщин начальник СБ видал в гробу.
— Привет, красавчик, — сказала «женщина» томным голосом. Знакомый прищур накрашенных глаз. Твою каденцию, это же…
Орлов рванулся назад, в комнату. В верхнем ящике стола у него лежал пистолет — хорошая итальянская «беретта». В следующее мгновение «женщина» догнала его и скрутила. Удар. Начальник СБ полетел на пол, ударился боком. А! Выдохнул сквозь зубы. Перевернулся на живот и пополз. Его схватили за ногу. Орлов попытался схватиться за ножки стула, но только опрокинул его. Бам. Закричать! Он открыл рот. В следующее мгновение туда впихнули комок грязной тряпки. Сверху на спину начальника СБ навалилась тяжесть.
— Вот и умница, — сказал мужской голос. Голос Ивана. — А ну-ка, давай сюда ручки…
Скотч затрещал.
Диггер сидел на нём верхом. Орлов от бессилия что-либо сделать расслабился… Чёрт, тупица, как я же так прокололся?! Бабы, во всем виноваты проклятые бабы.
Но почему Иван, чёрт возьми, жив?!
Орлову заклеили пластырем рот. Потом приподняли и усадили на пол — спиной к столу. Он был вынужден смотреть, как «женщина» сбрасывает с себя юбку и прочие детали женского гардероба, и натягивает на себя армейские штаны и куртку. Потом Иван стирал салфетками с лица краску, матерясь и гримасничая.
«Теперь я покойник, — подумал Орлов спокойно. — Я — покойник». Закончив переодеваться, Иван подошел к телефону, снял трубку. Помедлил. Сейчас всё начнется и дороги назад уже не будет.
Набрал номер. Ноль и три. Когда-то, говорил Проф, это был номер «скорой помощи». Ну, медики нам точно понадобятся. Он приложил трубку к уху. Гудки. Вызов.
Подождал.
Наконец на том конце провода сняли трубку. Далекий голос произнес: «У аппарата». Иван посмотрел на Убера, на Водяника, на Мишу, потом сказал: — Мы в прошлый раз не договорили, генерал.