Питер
Шрифт:
Иван потянулся за пистолетом. В следующее мгновение удар чудовищной силы сбил его с ног. В глаза плеснуло красным.
— Но всё-таки он мой повелитель, — сказал Рамиль.
Иван глухо застонал. Боль была огромная, как устье Невы. Как Залив. Больше, чем чёртово метро.
Чем, наверное, даже весь чёртов Питер.
— Прощай, Меркулов. И давай как-нибудь обойдемся без следующих встреч. В следующий раз я тебя убью.
— Д-да… — Иван выдохнул, перевернулся на спину. — …пошёл ты.
Рамиль
— В «макаре» есть патроны. Хочешь застрелиться — пожалуйста. А пока прощай.
Сквозь красный туман.
Иван не помнил, как добрался до Восстания, не помнил, как прошёл патрули — но как-то прошёл, значит, говорил и называл пароль? Наверное. Боль отпустила его только, когда он добрался до своих вещей и забросил в рот сразу четыре таблетки бенальгина. Разжевал. Рот наполнился анальгетиковой горечью.
Чёрт, ведь берег же на чёрный день, подумал Иван. А сейчас какой? Белый что ли?
Белый-белый день, блин.
Бок онемел. В позвоночник словно загнали металлическую трубу.
В тоннеле опять начали стрелять и кричать «ура!». Победители. На станции пахло кровью и перегаром.
Иван огляделся.
Пашки не было. Один Солоха сидит со своей неизменной книжкой и смотрит на Ивана сквозь очки. Невозмутимый. И наплевать ему на всеобщее празднование.
Иван кивнул на груду металлических пластин, плавно изогнутых, словно по живому телу. Штук двадцать, не меньше. Если не больше.
— Это что?
Солоха махнул рукой.
— Да придурки ополченцы. Им броники выдали, а они повынимали оттуда пластины — мол, носить тяжело. Ну не идиоты?
— Ага, — Иван кивнул. Расстегнул куртку, бросил на платформу, начал разматывать бинты. Теперь бы перетянуть как следует… Посмотрел на Солоху. — Поможешь мне?
Мемов разглядывал Ивана с интересом. Спокойно. Почему-то Иван был уверен, что сказанное им заденет генерала, сломает спокойную маску вождя и покровителя.
Куда там. Обломайся, Иван.
— Значит, ты всё знаешь? — генерал кивнул. — Так даже проще.
— Что проще?
Пауза. Генерал смотрел на него — словно видел насквозь.
— Выбирай, Иван, — сказал Мемов, наклонился к нему через стол. — Или чтобы ничего не было или чтобы всё было. Выбор только за тобой. Это называется «свобода». Новое слово в твоем лексиконе, верно?
— Пожалуй, — Иван смотрел и злился.
— Тогда слушай.
Если выберешь «ничего не было» — ты всё забываешь, всё остается на своих местах, ты возвращаешься на Василеостровскую, женишься на прекрасной женщине, растишь с ней детей. Если выберешь «чтобы всё было»… тогда, — Мемов спокойно посмотрел на Ивана. — Ты должен идти со мной. Мне нужны такие люди,
Что тебя больше интересует, будущее или прошлое, Иван?
— Вы убили Ефиминюка.
— Я? — Мемов поднял брови. — Зачем?
— Тогда кто?
Генерал поморщился.
— Мы углубляемся в мелочи, Иван. Времени мало. Решай быстрее. Ты с нами или без нас?
— Я сам по себе, — сказал Иван.
— Это онанизм, а не жизненная позиция, — Мемов уже смотрел без улыбки. Страшные, светлые глаза, зрачки наколоты спицей. — В последний раз спрашиваю — только из уважения к тебе, Иван… Ты — со мной?
Вопрос.
Пауза.
Ответ.
— Нет, — сказал Иван. — Я по старинке, товарищ генерал — со своей будущей женой. Извините.
Непробиваемая маска Мемова наконец треснула.
— Брось, Иван! Мы здесь не словами играем, а жизнями.
— Точно. Значит, вы хотите прямого ответа? — Иван вдруг улыбнулся. — Хорошо. Сейчас вы его получите. Но сначала я хочу знать — зачем всё это было? Эта кража, это убийство? Эта война, наконец?
— Все хотят объяснений.
— Я хочу понимать. Вам ведь нужен помощник, а не кукла на ниточках, верно?
Мемов смотрел в глаза Ивана.
— А ты упрямый. Будет страшно иметь тебя своим врагом.
Тебя тоже, подумал Иван.
— Так ты со мной, Иван? — Мемов продолжал смотреть. — Только предупреждаю — отвечай честно. Впрочем, даже если соврешь… — Мемов помолчал. — Видишь ли, у меня есть особое чувство, очень полезное для политика. Я всегда вижу, когда человек врет. Итак, — он повёл головой. — Ты — со мной?
«Ты уж звиняй, командир, за пулемет».
Ефиминюк. Редкостный придурок.
И что теперь, за него помирать прикажете?
Молчание.
— Что решил? — спросил Мемов.
— Я с вами.
Взгляд Мемова пронизывал насквозь. Иван слышал толчки собственной крови в жилах.
— Хорошо, — сказал Мемов. Повёл головой, словно воротник натирал ему шею. — Верю.
Иван смотрел на снег. Он специально выбрал этот момент. Вокруг кипела весёлая суета — победа, победа, скоро домой — Гладыш собирал рюкзак, Иван краем глаза видел его широкую спину.
Удивительно, почему такие двигательные таланты судьба даёт не самым лучшим людям? Гладыш идеальный убийца, мягкий, грациозный даже, он практически танцует, убивая — прекрасная координация — и при этом малограмотный недалекий тип. Насильник, мародер и убийца.
Для такого нужна музыка. А по Гладышу скорее плачет веревка — и висеть ему три дня, как поступают с насильниками на Невском. Иван не мог даже смотреть в его сторону, становилось тошно.
Похоже, вот и конец твоей команде. Верно, Иван?