Питер
Шрифт:
Очнулся Иван от странного ощущения спокойствия. Они плыли по тоннелю между заросших путевых столбов, сделанных, видимо, из станционных шпал. Белесые пятна грибов на влажном дереве казались неопрятными.
Дальше тоннель выходил к платформе. Нижняя Адмиралтейская — недостроенная станция, там даже отделку только-только собирались делать, когда все началось. Станция закрытого типа, как и Василеостровская. Только размерами побольше. Ну и зарыта на сорок метров глубже.
— Миша, — окликнул он Кузнецова, почему-то
— Все? — Миша вдруг улыбнулся. Какой-то совершенно чужой, растягивающейся, словно каучук, улыбкой. — Все умерли, командир. Обвал случился в тоннеле, тебя завалило. А все остальные погибли.
— И ты?
— И я, командир, — согласился Кузнецов. — Ты что-нибудь помнишь?
— У нас украли генератор…
Чужой, незнакомый Миша засмеялся. Лающий смех, в котором грохотало ржавое железо и падали черные птицы, пошел отражаться от тюбингов, от темной воды, улетел вдаль, в обе стороны тоннеля. И где-то вдали, совсем далеко, Иван услышал, как глухо и страшно смеется еще один чужой Миша.
— Нет, командир, — сказал чужой Миша, который сидел рядом. — Это тебе привиделось.
— То есть… — Иван помолчал. — Генератор у нас не крали?
— Нет.
— А Ефиминюк?
Чужой Миша покачал головой.
— Единственные мертвые люди здесь — это ты и я, командир. Извини. Карбид на Приморской… помнишь?
Иван подался вперед:
— Ацетилена было слишком много?
— Нет, — сказал чужой Миша. — Ацетилена было достаточно. Ты уничтожил тварь. Но ты забыл про потолок, командир. Он держался на соплях. Потолок обвалился, и тебя накрыло. Так бывает. Мне очень жаль.
Иван обдумал ситуацию.
— Я мертв? — спросил он наконец.
— Не совсем. На самом деле ты сейчас лежишь под завалом, но еще жив. Скоро кислород перестанет поступать к мозгу и ты умрешь окончательно. На самом деле, — чужой Миша улыбнулся. — Он уже перестает. То, что ты сейчас видишь — это умирание твоих мозговых клеток. Меня на самом деле здесь нет. Есть кислородная смерть твоего мозга, командир. Все это длится доли секунды.
— Таня? Что с ней?
— С ней все будет в порядке, — сказал чужой Миша. — Она оплачет тебя и скоро выйдет замуж.
— За кого?
Чужой Миша поднял брови, посмотрел на Ивана — в темных глазах таяли искорки.
— Ты действительно хочешь это знать?
— Да.
— Как хочешь. Нам осталась нано-секунда. Это будет…
Что чужой Миша хотел сказать, Иван так и не узнал. Потому что вдруг проснулся по-настоящему.
Лежать было удобно. Кто-то подложил ему под голову свернутое одеяло. Пашка?
Иван полежал, сердце частило. Спокойно, велел он сердцу. Все будет хорошо. Всего лишь очередной глупый сон…
Они плыли между столбов. Лодки беззвучно резали чернильную, плотную как мокрый асфальт, воду.
«Адмиралтейская-2» встретила их деловым
За следующим поворотом оказалась гермодверь, часовой с помповым дробовиком выпрямился. Увидев Кмицица, выпрямился еще сильнее (хотя и так был как струна) и резко бросил ладонь к виску.
— Вольно, — сказал Кмициц.
Иван посмотрел на серое одеяние «адмиральца» и промолчал. Интересные у них тут порядки.
— Как доехали? — к ним шел комендант Адмиралтейской, видимо, вызванный тем же часовым.
— Гречников, Трофим Петрович, — представился комендант, словно его кто-то не знал. — Представляете, ваши припасы еще не готовы! Что может быть хуже бардака на войне?
Пожали руки. Иван посмотрел в лицо Гречникова и подумал, что видит перед собой несчастного человека. Василеостровцы в общем-то, тоже не блистали жизнерадостностью, но там было понятно, у людей генератор спиздили. А у этого-то что?
— Кто у вас за главного? — спросил Гречников.
— Я главный, — сказал Иван. Уточнил. — По разведке. А совсем главный… вот он. — кивком показал на Олега Кулагина.
Формально старшим все равно оставался Кулагин, но боевыми операциями командовать будет Иван — это было оговорено заранее…
Комендант кивнул.
Василеостровцы, и это было частью тайного соглашения, отправили на войну почти всех мужчин. Призывной возраст, тоскливо шутил Постышев, глядя на сборы. Четырнадцать-пятнадцать — это уже не дети. Это стратегический резерв станции.
— Добро пожаловать на Адмиралтейскую! — сказал Гречников.
Четыре человека. Скромная толпа встречающих. Визиты к соседям обычно напоминали праздники — гуляют все. И подарки, выпивка и общее застолье и танцы. Но какие сейчас танцы?
Иван огляделся.
— Пожрать у вас где можно?
Гречников отмахнулся.
— Накормим. Не беспокойтесь. Пока располагайте людей на отдых, я распоряжусь…
Адмиралтейская поражала воображение. Иван думал, что уже привык — не раз ведь здесь бывал, но оказалось, что — не совсем. Все равно поразился, словно впервые приехал.
Во-первых, станция длиннее, чем Василеостровская, примерно метров на пятьдесят. Во-вторых — пилонная, а не горизонтальный лифт. То есть, вместо проемов в стенах и железных дверей — высокие открытые арки. И это сразу вызывало ощущение невероятной легкости, пространства и широты.