Питбуль

МакXарди Саймон

– Тарр-дарр, - ворчит Энди.

Лекс выблевывает ведро крови.

– Вся эта кровь действительно хорошо пахнет. Tатуировки cъедобны?

Энди пожимает плечами, и мы жадно глотаем кишки и сочные органы Лекса, пока он слабо пытается оттолкнуть нас. Когда мы заканчиваем, Лекс лежит неподвижно. Его незрячие глаза смотрят на заходящее солнце. Раздутые мы заползаем под машину и засыпаем.

БЕЗНОГИЕ

На следующее утро мы проснулись после рассвета.

– Нам понадобится немного сил для путешествия. Мне как раз есть куда пойти позавтракать, -

говорит Энди.

Мы совершаем приятную прогулку по пригороду, встречаемся с другими собаками и мочимся на неизведанную территорию, прежде чем оказываемся у здания с вывеской "Детский сад маленьких маффинов". Дети весело играют на огороженной детской площадке.

Мы обмениваемся понимающими взглядами. Единственный способ добраться до детей - через приемную. Кто-то обязательно нас впустит. Мы терпеливо ждем, пока не прибывает женщина, одетая в штаны для йоги, щеголяющая выпирающим лобком, чтобы высадить своего ребенка, одетого с головы до ног в дизайнерскую детскую одежду. Мы радостно виляем хвостами и тяжело дышим, но она нас игнорирует. Мне приходится держать себя в руках, чтобы не укусить ребенка или ее задницу. Когда она открывает дверь, мы врываемся внутрь.

– Пожалуйста, Эми, пускать собак внутрь запрещено, - говорит секретарша, дородная женщина лет сорока пяти.

– Они не мои. Они просто последовали за мной, - отвечает Эми.

Секретарша впускает ребенка и выходит из-за стола, чтобы проводить нас. Она наклоняется, чтобы поднять Энди.

– Пошла ты, сука, - рычит Энди и впивается зубами ей в нос.

Я кусаю Эми за лобок. Мой рот взрывается от вкуса пизды, и мой член становится твердым, как камень, за наносекунду. Он хочет трахнуть ее прямо сейчас, но краем глаза я вижу, как восхитительные дети играют зa стеклянным экранoм. В животе у меня урчит, изо рта течет слюна.

– Сначала еда, потом "киска".

Я оставляю Эми, свернувшуюся в клубок, баюкающую свою изуродованную пизду. Я бегу вверх и врываюсь через раздвижную дверь на детскую площадку. Повсюду дети - на решетках для обезьян, в песочнице, играют в скакалку, и даже круглолицый мальчик в инвалидной коляске ест пакет картофельных чипсов и играет на своем айпаде.

– Давай убьем их всех, а потом будем пировать, - говорит Энди, догоняя меня с висящими на его челюстях волокнистыми кусками плоти.

Две хорошенькие рыжеволосые девочки с косичками и веснушками, увидев нас, бросают скакалку и бегут к нам.

– Славные собачки, - говорят они, похлопывая нас.

Это будет проще, чем я думал. Я хватаюсь за ближайшую косичку и яростно трясу ее владелицу, пока не слышу треск. Я бросаю мертвую девочку на землю, куда она падает сморщенной кучей, ее голова вывернута вперед.

Другая девочка кричит и бежит. Энди кусает её за пятку, и она тяжело падает. Она садится, рыдая и держась за ободранное колено. Я сжимаю челюсти на ее затылке. Ее голова отлетает, как бутылка из-под содовой, и из обрубка брызжет кровь.

– Эй!
– пожилая женщина смотрит на нас через плечо.

Она сидит на корточках у детского бассейна, наблюдая за группой детей, играющих со своими пробковыми лодками. Прежде чем она успевает подняться, я налетаю на нее и толкаю в детский бассейн. Дети визжат и бегут. Я крепко сажаю свою задницу на ее погруженную голову, пока ее сложенное тело не перестает протестовать, а затем вонзаю свои клыки в ее шею. Брызжущая кровь окрашивает воду в розовый

цвет.

Энди подбегает к калеке и грызет его бесполезные ноги. Он слишком занят своими солеными закусками и играми, чтобы заметить это. Я бросаюсь к обезьяньим барам, где мальчик и девочка, держась за руки, кричат, требуя своих мамаш. Я вскакиваю и бросаюсь на качающегося мальчика. Мои челюсти разрывают его ногу ниже колена, и она крутится под ним, пока волокнистая ткань не разрывается, и его голень не падает на землю. Он продолжает биться и вопить, пока его обрубок поливает меня кровью. Я сжимаю челюсти вокруг оставшейся ноги и свисаю с нее, тащa его вниз. Он падает на спину и бьет маленькими кулачками. Я разрываю его грудь и хрумкаю хрящами и костями, прежде чем вырвать его сердце и проглотить его целиком. Я чувствую, как онo бьется у меня в животе. Теперь это свежая еда.

Девочка умна и поджимает ноги к рукам. Я вскакиваю, и она быстро поднимает свой зад. Ее лицо ярко-красное, а тело дрожит. У нее больше нет сил держаться, и она так напугана, что струйки мочи капают на землю. Я жую несколько вкусных мальчишеских кусочков, пока жду.

Энди ободрал одну голень калеки до костей и теперь усердно работает над другой. Дети в песочнице решили, что безопаснее похоронить себя, чем бежать. Я вижу только их маленькие мордочки, торчащие из песка. Девочка на обезьяньей решетке должна упасть. Ее пальцы отрываются один за другим. Крича, она падает на землю и неуклюже приземляется на руку. Она скатывается с искривленной ветки и, плача, протягивает мне другую руку. Я откусываю её, а затем выдалбливаю траншею посередине ее лица и горла.

Я бегу к песочнице. Дрожащие холмики дрожат и рыдают. Я выкапываю из песка голову и плечи маленького мальчика и вырываю ему горло. Я нахожу живот девочки и царапаю когтями мягкую плоть, пока она кричит и умоляет меня остановиться. Мой нос зарывается в ее мягкие, теплые внутренности, и я хлюпаю и посасываю их. Я прожевываю отборные куски мяса мертвых детей, бедра, животики, ягодицы и мой личный фаворит - почки. Энди был прав. Это был какой-то райский завтрак, а теперь пришло время для сладкой пиздятинки, если она конечно еще не сбежала из приемной.

– Энди, пойдем. Мне нужна "киска".

Энди съел мясо с обеих ног парня до колен и ковыляет за мной.

Толстяк поднимает голову на звук моего голоса и улыбается.

– Славная собачка.

Секретарша пытается помочь Эми подняться с земли, когда мы врываемся. Она явно затаилась, пока не услышала, что мы возвращаемся. Эми истекает кровью, а я смотрю на ее изуродованную промежность и начинаю трястись. Они обе кричат и истерически рыдают.

– Нам нужно поторопиться, - говорит Энди.

Я снова опрокидываю Эми. Она приземляется, распластавшись, и показывает пизду, похожую на фарш с пробитой дыркой. Я вонзаю свой член внутрь и жестко толкаю ее. Энди прогрызает в ноге секретарши дырку, достаточно большую для его нужд, и трахает ее, пока она пытается стряхнуть его. Я действительно близок к тому, чтобы взорваться, когда слышу отдаленный вой сирен

– Дерьмо. Надо торопиться, - говорит Энди и кончает.

Его сперма сочится из раны, как молочный гной.

Сирены приближаются, но я ни за что не побегу, не выпустив свой груз. Я трахаюсь сильнее, тяжело дыша и пуская слюни в задыхающийся рот Эми. Я уже близко. Мой член чувствует себя, будто вот-вот взорвется. В дверь врывается полицейский.