Письма Скорпиона
Шрифт:
Когда отворилась дверь и вошел Марк с тетрадью под мышкой, а за ним еще двое, Джордж поначалу не особенно насторожился. Но вот они вышли из полумрака в полосу света от бра, висевших за стойкой, и Джордж вжался в стул, закрыв ладонью нижнюю часть лица: за спиной Марка стояли Доротея Гюнтэм и Франсуа Лаборд.
На Доротее был коричневый берет и просторный плащ такого же цвета. Сверкнули толстые стекла очков. Лаборд, в зеленой шляпе пирожком, казавшейся крошечной на его огромной голове, и в сером костюме свободного покроя с ярким пятном белого носового платка, торчавшего из нагрудного кармана, курил сигару. Все трое подошли к стойке, и молодой
Аристид вернулся с новой бутылкой, искусно вынул пробку и счастливо, по-детски улыбнулся Джорджу, когда тот прикрыл ладонью свой стакан.
– Может, ты и прав, – сказал он. – Молодому человеку надо беречься. Слишком много выпитого вина лишает его сил в постели. Ну а мне? Мне уже терять нечего. – Он наполнил свою рюмку до краев и сел.
– А может, вы тоже правы, – откликнулся Джордж. – Стоит ли мне терять время здесь? Не лучше ли спуститься в бар и повидаться с Рене?
– Значит, я тебе зубы заговариваю, а ты сидишь и думаешь о ней? – Аристид рассмеялся. – Впрочем, это не удивительно. У нее есть немало того, о чем мужчине стоит помечтать. Но торопиться не будем. Подожди немного, и я отведу тебя к ней. – Джордж хотел встать, но Аристид жестом удержал его. – Терпение, дружок. Еще по рюмочке, и пойдем.
Джордж опустился на стул и позволил Аристиду наполнить обе рюмки. Ведь выбраться из комнаты нужно без лишнего шума. Он уже выведал у Аристида больше, чем рассчитывал узнать. И каждая лишняя проведенная среди Бьянери минута теперь была для Джорджа чревата смертельной опасностью.
Однако не успел Константайн подумать обо всем этом, как троица у стойки повернулась к столикам. Марк раскрыл тетрадь и передал ее Доротее Гюнтэм. Лаборд постучал рюмкой по стойке бара, призывая всех к вниманию:
– Месье!
Игроки в снукер прекратили игру, оперлись на кии, разговоры за карточными столиками тоже разом оборвались. Все смотрели на троицу у стойки.
Медленно, четко выговаривая слова, так что Джордж без труда понял его французский, Лаборд сказал:
– Господа, мне очень жаль прерывать ваш отдых, однако возникли два вопроса, не терпящие отлагательства. Потому мы, с вашего позволения, проведем коротенькое заседаньице. Согласны?
Послышались одобрительные возгласы. Тут Джордж склонился к Аристиду, схватил его за локоть, крепко сжал и прошептал:
– Послушайте. Если поднимется буча, сделайте мне одно одолжение. Сходите к мадемуазель Нэнси Марден и расскажите ей обо всем. Вот. – Он оторвал стенку от пачки сигарет и, пока Лаборд говорил, написал псевдоним Николя, ее адрес и подтолкнул картонку в сторону Аристида.
На лице старика застыло изумление, но записку он с любопытством взял жилистой рукой.
– Первый вопрос касается члена нашего сообщества, который, к несчастью, пал жертвой… – заговорил Лаборд.
Но тут его прервал Марк, шепнув ему что-то на ухо. Краем глаза Константайн заметил, как Марк склонился к Доротее, тыкая пальцем в раскрытую тетрадь. Джордж посмотрел на Аристида, державшего картонку так, будто ее краешек горел и пламя могло вот-вот обжечь ему пальцы.
– Сделайте мне это доброе дело, чтобы искупить все грехи разом, – прошептал Джордж.
А затем послышался громкий, четкий голос Доротеи Гюнтэм:
– Прежде чем продолжить, сообщу, что среди нас есть гость из Лондона. А по закону он не вправе присутствовать на собраниях комитета. Не соблаговолит
– Речь идет о тебе, – сказал Аристид. – Понял? Но что это такое? – Он помахал картонкой и по-дурацки надул щеки.
Снова зазвучал голос Доротеи, она прочла из тетради:
– Номер 137, Эрнст Смит, помощник повара, отель «Савой», Лондон. Будьте любезны, удалитесь. – Она обвела взглядом комнату, и стекла ее очков при этом зловеще сверкнули.
Джордж медленно поднялся, будто в смущении, прикрыл рот рукой, поклонился троице у стойки и, полуотвернувшись, направился к двери. Ему предстояло пройти всего пятнадцать шагов между карточными столиками. Картежники провожали Константайна взглядами, сочувственными улыбками, жалея, что его вечер испорчен. Джордж, отворачиваясь от стойки, пожимал плечами, кивал в ответ на улыбки. Так он прошел шесть шагов. Дверь приближалась. Джорджа так и подмывало побежать, но он заставлял себя идти не спеша. Еще три шага. Джордж был уже у самой двери. Он положил ладонь на ручку, повернул ее. Но дверь не открылась.
За спиной Джорджа раздался смех, зазвучал исполненный добродушной иронии голос Лаборда: «Это педант Марк виноват. Он свято соблюдает правило о проведении собраний при закрытых дверях. Одну минутку, месье».
Джордж стоял боком к двери и думал: «Если открывать дверь пошлют Марка, я спасен». Он стоял, не решаясь повернуться и посмотреть, кто же подойдет к нему с ключом в руке. А по комнате уже раздавались шаги, бармен, звеня рюмками приводил в порядок стойку.
К Джорджу приблизился мужчина, по-дружески обнял его за плечи, склонился к двери, намереваясь ее открыть. Это был Лаборд. Он вставил ключ в замочную скважину и, улыбаясь, заглянул в лицо Джорджа.
Константайн встретился с ним взглядом. Сначала широкое лицо Франсуа выразило замешательство, потом он нахмурился, а глаза его холодно сверкнули – он узнал Джорджа. Начал вытаскивать ключ из замка, но Константайн успел схватить его за руку. Лаборд резко вывернулся, ткнул Джорджа локтем в бок и с криком отпрыгнул.
От этого крика вся комната словно ожила. Уже загремели отодвигаемые столы, а Лаборд с побелевшим лицом все кричал по-французски. В отчаянии Джордж бросился к нему, пытаясь завладеть ключом. Но на него навалились сразу трое, приперли спиной к двери. Шум разом стих, и все замерло, Джордж смотрел на скрутивших ему руки, за их спинами выглядывала голова Аристида, он глупым, полупьяным взглядом таращился на Константайна. Доротея у стойки целилась в Джорджа из маленького пистолета, а Марк, подняв тетрадь до самого подбородка, неодобрительно качал головой.
Потом Лаборд спокойно, с улыбкой сказал:
– Значит, вы и есть Эрнст Смит из отеля «Савой»? По-моему, господин Смит, вам следует объясниться.
Сидя в гостиной отельного номера, Антонио Барди писал сыну в Англию, куда более года назад он послал его учиться. Если Барди кого и любил, так только сына. Он хотел, чтобы у того было все, чего недоставало ему самому. С детства Барди подрабатывал вечерами на кухне. А после окончания школы несколько лет был официантом, дослужился до метрдотеля. Именно тогда он и начал то дело, которым занимался сейчас, и если к нему он давно уже относился бесстрастно, то слушать от сына упреки в том, что отец ограничивал его возможности, ему не хотелось. И пусть за образование сына платили другие и не по своей воле, но мальчик ничего этого не узнает, а деньги, как говорится, не пахнут.