Письма к Тому
Шрифт:
Играли мы в хорошем средневековом театре. Публика битком, и хорошие аплодисменты, хотя, как Вы понимаете, я к ним отношусь безразлично. Был банкет. И какая-то зрительница, такая дама, с золотыми украшениями, подошла ко мне с комплиментами и посетовала, что она не знает русский, я ей говорю, но ведь Вы знаете текст Шекспира, она меня спрашивает, а есть ли перевод на французский, чтобы почитать, я ей говорю, что есть даже на чукотский, и тогда она мне – «надо будет прочитать». И еще один – критик, как он сказал, – тоже признался, что не читал «Гамлета». Вот, Том, цена зрительским аплодисментам. У меня с годами вырабатывается идиосинкразия к зрительному залу. Хорошо Теодор меня научил играть по вертикали, как
Отсюда опять в Афины, и я, наверное, останусь на каком-нибудь греческом острове отдохнуть дней 10.
Что-то от Вас давно не было весточки. Как вы? Обнимаю.
P.S. Ах, Том, только что мне Терзопулос сказал, что «Гамлета» будем играть в Вольтере и в Будве (Будва, кажется, в Ваших любимых краях – Словении или Хорватии?), поэтому отдых мой отменяется.
Открытка Тома
28 авг. 2001 г.
[надпись на открытке] Bopthbay, Maine.
Aerial view of the Boothbay Harbor water-frant with the footbridge top right.
[Перевод Тома] Штат Мэйн.
Дорогая Алла! Получил твою открытку из Греции, с острова «Специ». Обрадовался, что ваша энергия восстановлена, и что можете терпеть эти «гастроли» с вашим директором Терзопулосом. Какой подвиг – играть все главные роли «Гамлета» – кто бы верил? Ваше настроение, кажется, улучшается, после болезни. Как вам понравился городок Будва? Если бы я знал о вашем представлении там, я бы посетил, потому что был в Сербии и в Болгарии в июне.
Я позвоню, может быть, скоро. Том (сейчас я на море).
2002 год
Письмо
4 марта 2002 г.
Дорогой Том! Опять Афины!!! Нет сил! Сыграла здесь в театре у Теодора Терзопулоса подряд 10 «Гамлетов». Иногда Теодор ругает меня после спектакля за «русский психологический театр». Он любит жесткий рисунок, минимализм и сдержанность, и, кстати, поставил очень жесткий свет из боковых кулис. Они пронизывают сцену лучами. По «картинке» красиво. Но что зрители понимают? – Не знаю. Сидят, правда, тихо, как мыши.
Все дни у меня здесь абсолютно одинаковые. У меня тут, наверху, в театре, квартира. Ночью страшно: во всем доме я одна. Встаю часов в 12 дня (±), пью чай, иду гулять, благо театр Теодора в старом районе, недалеко их знаменитая Плака с одной стороны и площадь Омония с другой. В 16 ч. – что-то перекусываю или в кафе, или дома. К 7 ч. спускаюсь вниз на грим. В 9 ч. вечера – начало. Правда, всегда с опозданием: греки собираются медленно. После спектакля иногда с Теодором и с каким-нибудь гостем идем в таверну. Смотрел тут недавно нашего «Гамлета» продюсер из Германии. Ему понравилось, пригласил нас играть в сентябре во Франкфурт.
Теодор попросил сыграть еще три спектакля здесь – просит публика – я отказалась – устала. Ни с кем не общаюсь. В свободное время пишу мои соображения по поводу «Поэмы без героя» Ахматовой. М.б. выйдет книжка.
Завтра полечу в Москву. Плохо себя чувствую.
Из дневников 2002 года
14 февраля
Прилетела из Афин Мария Бейку. Обедали вместе с ней и Маквалой. Обе толстые, но такие разные: Маквала – покой, граничащий с равнодушием и очень неконфликтна, всегда старается быть в стороне и без претензий. Когда с ней бываем в театре или на концерте, – абсолютное совпадение вкусов. Мария – полная противоположность. Была партизанкой, с длинными косами, приехала в Москву (вернее, бежала от «черных полковников»), поступила во ВГИК, училась на курсе вместе с Тарковским. Работала на радио. Когда вернулась в Грецию, стала переводчицей с русского, хотя русский, по-моему, абсолютно забыла. Очень амбициозная. Но за ней как за каменной стеной. Как-то мы с «Таганкой» приехали на гастроли в Афины и забыли в Москве лист с въездными визами. Сидели несколько часов в аэропорту, пока Мария связывалась с их министром иностр. дел, и нас – всю огромную труппу – впустили в страну без виз.
Вечером в Доме литераторов наш обычный концерт из «Триумфа». Сборная солянка. Ведут, как всегда, Зоя Богуславская и Познер. Я читала Цветаеву. В прошлом году читала Ахматову, и принимали лучше.
15 февраля
Вечером с Маквалой на «Снегурочку» в «Новую Оперу». К сожалению, дирижировал не Колобов, и оркестр звучал намного хуже. Снегурочку пела дочь Люды Максаковой. Худенькая, но с неприятным тембром голоса. Маквала с ней занималась, поэтому, как всегда, без критики.
16 февраля
Днем запись на телевидении с Калягиным. Он ведущий. В студии публика – молодые актеры и студенты. Что-то невразумительное спрашивали. Калягин мил, да и я к нему хорошо отношусь, в отличие от многих. Мне нравилось, как он репетировал на «Таганке» Галилея. Играл бы более объемно, чем Высоцкий, но у Володи уже тогда было имя. Эти интервью на TV надо манкировать – все как в песок времени.
18 февраля
Вечером в Большой. Маквала пела Адриену Лекуврер. Очень хорошо! Мы с ней поработали над монологом Федры, и после спектакля ко мне подошел Дима Бертман из «Геликон-оперы» и сказал: «Я понял, что это Вы сделали ей Федру». Но она здесь была послушной. Не как всегда. Она начала репетировать этот монолог как грузинская, рыночная торговка – с темпераментом и криком. Я все это ей сняла и – что значит талант! – она быстро все сделала. Сдержанно, сильно и только крик на последней ноте монолога.
Очень хорошие декорации – взяли напрокат из «La Scala» на два года. И даже белое платье на Маквале было хорошо.
19 февраля
Прилетела в Афины. В «моей» квартире сделали ремонт. Очень все чисто и хорошо. Текстовая репетиция с греческими актерами. Девочка – хорошо, мальчик – плохо. Заметила, что молодых актеров талантливых найти труднее, чем молодых актрис. Это во всех странах.
20 февраля
Очень устаю от перепадов климата и всего. Болит голова. Буквально нет никаких сил. Тем не менее заставила сходить себя на рынок – купить что-то поесть. В доме ничего нет. Купила зелени и рыбу. Во 2-й половине дня – дождь. Моя голова его «рожала». Днем долго световая репетиция. В 21 ч. – «Гамлет». Как всегда, начался на полчаса позже. Играла на «троечку». Нет сил.