Письма из Ламбарене
Шрифт:
Я с радостью обнаружил, что земляные работы, руководить которыми труднее всего, ко дню моего отъезда в значительной части своей уже завершены. Закончена и большая часть работ по бетонированию. Таким образом, речь будет преимущественно идти о наблюдении за строительством домов. Это позволит в течение всего сухого времени года — с начала июня и до октября — использовать большую часть наших трудоспособных больных для работы на плантациях и в саду.
Какие дополнительные работы надо будет сделать в деревне для прокаженных, я смогу определить лишь по возвращении из Европы (до конца этого года) — и тогда же начну их.
Будничный день в Ламбарене
Строки эти я пишу, сидя за столом в большой приемной,
Из десяти сиделок, приехавших сюда в помощь врачам, четыре занимаются ведением хозяйства, работают в кухне, в саду, ухаживают за курами и другой нашей живностью. Работами на плантации руководит г-н Винь, в прошлом пастор, который из своих поездок в Европу и Америку нередко привозит сюда все новых «добровольцев». Мы прозвали его «свалившимся с неба помощником».
Среди нашего медицинского персонала двенадцать человек негров. Подготовили их мы сами. Двое или трое из них работают самостоятельно в лаборатории или еще на какой-нибудь должности. Остальные помогают нашим прибывшим из Европы сиделкам. Старейшие из этих лекарских помощников работают у нас уже больше двадцати пяти лет. Примерно столько же времени здесь находятся и оба наши повара-негра.
Старейшие из лекарских помощников пользуются авторитетом среди молодых и оказывают нам немалую помощь в деле воспитания их и приобщения к больничной работе. Наша больница может принять двадцать европейцев и триста шестьдесят местных жителей. Деревня прокаженных рассчитана на двести больных. Постройка ее закончена в 1955 году — она заняла у нас два с половиной года. При каждой палате, рассчитанной на две койки, имеется отдельная кухня. Прокаженным предоставлена возможность вокруг деревни сажать бананы. Начиная с 1952 года в нашем распоряжении есть препараты, с помощью которых мы добиваемся успеха в лечении проказы. Это в первую очередь сульфон. Однако есть случаи, с большим трудом поддающиеся лечению, иные же и вовсе не поддаются. Такие больные требуют длительного ухода, и перевязки им приходится делать ежедневно. Имея это в виду, я и построил отдельную деревню для прокаженных. Расположена она на холме в двадцати минутах ходьбы от нашей старой больницы. Одна из сиделок работает там с утра и до вечера. Помимо проводимой ею лечебной работы она. является еще и «бургомистром» этой деревни. Менее значительные палавры она разрешает сама, ибо уже имеет в этом отношении известный опыт, более же серьезными приходится заниматься мне самому.
Для детей, рождающихся от родителей-прокаженных, равно как и для зараженных проказой мальчиков и девочек, в деревне имеется специальная школа. Руководит ею один из прокаженных, обладающий для этого и способностями, и достаточными знаниями. Занятия в этой школе происходят на открытом воздухе в тени пальм и под пение птиц.
Среди больных с тяжелыми формами проказы есть несколько таких, которые находятся у нас уже в течение трех лет. Все, что мы можем для них сделать, — это ежедневно перевязывать им раны, содержать их в более или менее удовлетворительном состоянии, облегчать им страдания и обеспечивать их уходом и приличным питанием.
Порою мы бываем приятно поражены, видя, как в результате регулярного ухода у некоторых больных наблюдается улучшение, значительно превосходящее все то, что мы могли ожидать.
Наша больница является хирургическим центром для большого лесного района. Всем
С тех пор, как лесоповал здесь механизирован, нам приходится также иметь дело с тяжелыми травмами. По временным импровизированным дорогам, проложенным для того, чтобы перевозить тяжелые бревна, продвижение тяжелых грузовых машин и тракторов сопряжено с большими трудностями, в особенности тогда, когда после сильных тропических ливней земля становится скользкой. Несчастные случаи имеют место и тогда, когда шоферы-негры не соблюдают правил движения. Тяжелые костные переломы отнимают у нас немало сил. По счастью, приобретенный нами превосходный рентгеновский аппарат, специально приспособленный для работы в сыром тропическом климате, облегчает нам лечение этих травм. Приобретение лекарств для всех наших больных требует от нас больших затрат. С не меньшими расходами связано и содержание значительного числа находящихся у нас на излечении людей. В среднем у нас каждый день бывает до четырехсот едоков. Приходится также подкармливать и родственников того или иного больного. Они везли его к нам в каноэ или несли по лесным тропам и ждут теперь его выздоровления, чтобы тем же способом доставить его домой.
Еды для больных мы никакой не готовим. Это было бы слишком обременительно для нас, и к тому же наши черные пациенты не оценили бы наших усилий. Они принадлежат к различным племенам, а каждое племя питается по-своему. Поэтому мы выдаем им только продукты, приготовляют же их они сами. Еду свою они варят в железных котелках, подвесив их над небольшим, разведенным перед хижиною костром. Под койкой у каждого всегда есть запас дров, которые они заготовляют где-нибудь неподалеку в лесу. Каждые два дня им всем выдается определенный паек. Иногда это бананы, иногда маниок, но чаще всего рис. Бананы и маниок нам привозят в достаточном количестве из окрестных деревень. В пищевой рацион помимо этого входят также соль и вяленая или соленая рыба. О жирах заботиться не приходится: орехи нескольких сотен пальм, растущих на территории больницы, обеспечивают ее необходимым количеством масла.
Рис, равно как вяленая или соленая рыба, привозной. В Габоне начинают, правда, уже сажать рис, но его пока еще недостаточно. У нас всегда должен быть запас примерно в двадцать тонн для наших больных и обслуживающего персонала из местного населения — на случай голода. Последнее время мы не имели возможности пополнить наш запас купленным в факториях рисом. По непонятным для нас причинам привоз его прекратился. Были дни, когда я вынужден был кормить моих больных исключительно бананами и маниоком, а ведь ежедневно нам необходимо до тысячи килограммов бананов либо такое же количество маниока. Где бы я мог их раздобыть и как бы доставил в больницу из отдаленных деревень? Если бы за последнее время в нашем округе не проложили несколько шоссейных дорог и если бы местная администрация не пошла нам навстречу и не предоставила в распоряжение нашей больницы большой грузовик, я был бы вынужден отправить моих пациентов домой. Теперь на этом грузовике мы привозим бананы и маниок из деревень, расположенных в расстоянии от двадцати до тридцати километров от нас. Жители их бывают предупреждены о дне нашего приезда и к этому дню откладывают нам спелые бананы.
Сегодня утром одна из наших помощниц (взяв с собой необходимую сумму) уехала на грузовике, чтобы сделать очередную закупку. Она ездит так каждые два или три дня. Ее сопровождает кто-нибудь из мужчин; на коленях у него весы: бананы и маниок покупаются на вес. Сиделка и ее помощник-негр — люди достаточно сведущие в хозяйстве, и хитрым торговцам не удается навязать им переспелый или испорченный маниок. Покупать маниок (тестообразную массу, получаемую из корней кустарника) бывает рискованно оттого, что он продается в виде обернутых листьями свертков. Чтобы проверить качество маниока, свертки эти необходимо бывает развернуть.