Письма из Ламбарене

Швейцер Альберт

Ученые спорят о том, стояли ли свайные постройки наших предков прямо на воде или возле нее — на берегу. Те, которые придерживаются последней точки зрения, может быть, правы. Когда примитивный человек намеревается построить себе постоянное жилище близ воды или на склоне холма, он сталкивается с необходимостью ставить его на сваях. Они защищают его от всех опасностей, которые может причинить вода, и, что также весьма важно, избавляют от труда выравнивать площадку для жилища. Путь от хижины к каменному дому лежит через свайные постройки.

Теперь наша задача — добыть сваи. Лучший материал для них — особая породи твердого дерева, которая встречается довольно редко. Один из моих чернокожих друзей настолько добр, что указывает мне расположенное

выше по реке место, где немало таких деревьев растет не очень далеко от воды. Надо, чтобы такое место непременно было выше по течению, ибо нагруженное тяжелым грузом каноэ может идти только вниз по течению, а никак не вверх. Точно так же речь может идти только о деревьях, растущих невдалеке от воды, потому что стволы эти настолько тяжелы, что нет возможности волочить их на большие расстояния по земле или по болотам.

Привезти сваи поручается доктору Нессману. Если бы мы послали негров одних, то они привезли бы каких-нибудь несколько штук.

Место, куда едет доктор Нессман, находится примерно в двадцати пяти километрах вверх по течению, на очень быстрой горной реке. Судоходной река эта становится только во время половодья. Поэтому нашему доктору приходится торопиться, чтобы все заготовить к весне. Первый раз он едет туда 4 января 1926 года. Спустя несколько дней он возвращается и привозит с собой тридцать свай. Но для того чтобы набрать нужное их количество, ему еще придется съездить туда не раз.

Меж тем я распорядился нарубить пальмовых веток и разложить их для просушки, чтобы у нас было что жечь. Надо ведь будет обжигать сваи, чтобы они стали прочнее. Эта работа ложится целиком на меня. Предоставленные самим себе, туземцы либо совсем их спалят, либо недостаточно обожгут. К тому же они всегда бросают в огонь только три или четыре сваи. Я же делаю широкую насыпь; на эту насыпь кладу два десятка предварительно ошкуренных свай и располагаю их таким образом, чтобы один конец подальше выдавался над разложенным вдоль насыпи костром. Когда этот торчащий конец со всех сторон будет как следует обожжен, обжиг прекращают и поворачивают сваи таким образом, что другой их конец, тот, что лежал на насыпи, теперь остается на весу и подвергается действию огня, в результате чего свая обжигается на всем своем протяжении. Особенно хорошо все это удается тогда, когда пылающее дерево, прежде чем вынуть его из огня, проливают водой.

Когда дело ладится, я за день успеваю обжечь от двадцати до тридцати свай. С величайшим вниманием слежу я за тем, чтобы неумелое обращение со сваями не повлекло за собой несчастного случая. Сваи бывают от двух до трех метров длины и около тридцати сантиметров в диаметре. Но они такие тяжелые, что, для того чтобы водрузить одну из них на насыпь, нужны шесть или восемь мужчин. Самый ответственный момент — это опускание свай на землю. При переносе тяжестей ни один туземец не полагается на другого. Он знает, что тот способен, не говоря ни слова, бросить их общую ношу и отбежать в сторону. Поэтому едва только одному из них покажется, что другой сделал какое-то подозрительное движение, как он тут же бросает груз и отскакивает в сторону, чтобы первым позаботиться о своей безопасности. Ибо последнему падающим грузом отдавит ноги. Какого мне стоит труда приучить моих людей к тому, чтобы ни один из них не отскакивал в сторону, чтобы все они слушали мою команду и опускали сначала один конец тяжелой сваи на землю, а затем медленно клонили туда другой! За каждое подозрительное вздрагивание я штрафую виновного — лишаю его одного талона на право получения подарка. Сам же я берусь за тот конец, который последним должен быть опущен на землю. Так за несколько недель я обжигаю около четырехсот свай, причем без единой травмы. Но чего стоит мне уберечь моих подопечных от несчастного случая, может понять только тот, кому приходилось работать с туземцами.

* * *

В начале февраля я должен ехать в Самкиту, чтобы помочь миссионеру Морелю

и его жене переехать. Как только они вернулись из Европы, их перевели в Бараку близ Либревиля, и теперь надо отправить все их домашние вещи вниз по реке, чтобы потом они могли перевезти их из Мыса Лопес морем в Либревиль. На речной пароход им рассчитывать не приходится. Никак нельзя быть уверенным, что в следующий свой рейс он пойдет дальше Ламбарене. Положение очень затруднительное, потому что миссионерский пункт в Самките не располагает лодками, на которых можно было бы перевезти весь этот груз. Случайно узнаю, что вверх по реке должен пойти маленький пароходик, капитан которого — мой знакомый. Он принимает меня к себе вместе с четырьмя неграми и берет на буксир большое каноэ, которое мне дружески одолжили. В Самките наш приезд вызывает настоящее ликование. Большое, грузоподъемностью в четыре тонны каноэ забирает все имущество миссии. За один день проделываем шестьдесят километров вниз по реке и прибываем в Ламбарене.

В знак благодарности г-н Морель, — а это поистине мастер на все руки, — за то время, пока он живет у нас и ждет парохода, помогает мне в начинающихся уже строительных работах. Под его руководством 15 февраля построена и покрыта рифленым железом сторожка. В этой сторожке есть запирающаяся комната, где будет храниться инструмент, необходимый при лесоповале и земляных работах. Теперь уже больше не надо будет утром, перед отъездом на работу, тратить время на выдачу топоров, секачей, кирок, мотыг и лопат, а по вечерам, перед тем как возвращаться в больницу, — мучиться в темноте, собирая, пересчитывая и укладывая весь этот инструмент!

После того как сторожка готова, надо вбивать сваи первого больничного барака. Г-н Морель обучает меня этому искусству. Главное, чтобы яма, в которую должна войти свая, была обложена крепким и хорошо утрамбованным слоем камней и таким образом сделалась твердым основанием, способным выдержать значительный груз. Ведь достаточно только одной из свай осесть под тяжестью дома, как неизбежен перекос всего здания.

Затем, вбивая сваи, надо следить, чтобы они располагались точно прямыми линиями и чтобы плоскости сечения их наверху были на одном уровне. Если достичь этого не удалось, то накладывать на них брусья оказывается очень затруднительно, ибо, в зависимости от того, длиннее или короче, чем положено, свая, приходится то наращивать ее, то срезать.

Сваи я вбиваю довольно близко одну от другой: расстояние между их центрами равно примерно полутора метрам. Поэтому, в зависимости от ширины здания, необходимо бывает забить четыре, или пять, или шесть рядов свай.

Когда сваи располагаются так близко друг от друга, то этим выгадывается возможность обойтись брусьями от десяти до пятнадцати сантиметров шириной, вместе того чтобы непременно брать двадцатисантиметровые. Кроме того, можно употреблять и более короткие брусья. Увеличение числа свай в итоге всегда обходится дешевле, чем замена брусьев более толстыми. Для перекрытий стен и крыши я обычно довольствуюсь балками в восемь сантиметров толщиной. Все должно быть так укреплено, чтобы здание могло выдержать напор торнадо. Для жилых домов я буду употреблять, балки десять на десять сантиметров толщиной.

Почему же надо так экономить древесину в девственном лесу? Да потому, что древесина эта, в особенности же когда речь идет о твердых породах, стоит здесь столько же, сколько в Европе, а может быть и дороже!

Первый наш барак будет иметь двадцать пять метров в длину и пять в ширину. В нем будет две палаты для послеоперационных больных и несколько комнат для негров-санитаров.

Стараюсь сделать так, чтобы санитары-туземцы были хорошо устроены. Как меня огорчает, что в старой нашей больнице им приходилось ютиться в углах. Теперь у них будут комнаты с деревянным полом и с сетками от москитов на окнах. Когда они получат такие удобные помещения, им захочется остаться у меня, несмотря на то что работа тяжелая, а жалованье не очень-то велико.