Письма и документы (1917-1922)
Шрифт:
Дела "Вестника" как будто идут хорошо. Далин объехал прибалтийские государства, чтобы наладить более обильную переправу газеты в Россию, и пишет, что достиг благоприятных результатов.
В Берлине на пути в Париж находится бежавший из России молодой активный товарищ (Чижевский), член нашего Украинского областного комитета (из правого крыла).
Чхеидзе и Рамишвили в Берлине не остановились. А в Варшаве были чествуемы польскими "государственными людьми" самого скверного сорта. Ни в их заявлениях в Варшаве, ни в заявлениях Жордания в Брюсселе нет и намека на связывание судеб Грузии с судьбой России, ни намека на русскую
Я перед Вами очень виноват: мое длинное письмо к Вам я оставил среди бумаг, оставленных мною в Берлине (в чемодане, который находится на хранении у Евы Львовны). Так что смогу Вам вернуть его только по возвращении в Берлин, но обещаю не забыть это сделать.
Деньги из Цюриха пришли, но я еще не мог их получить, потому что здешние почтовые педанты требуют паспорта, а я оставил свой в Берлине, чтобы мне выхлопотали продление Aufenthaltsbewil-ligung494. Но это ничего: мне пока они не нужны, а паспорт должен скоро прийти.
Как себя чувствуете на новом месте? Жму крепко руку.
Ю.Ц.
ИЗ ПИСЬМА Н. Е. ЩУПАК
28 июня 1921 г.
Дорогая Надежда Евсеевна!
Сижу целый месяц в своей "одиночке", и мой профессор обещает не выпустить меня раньше конца августа. Впрочем, пока он доволен мной: говорит, что процесс исцеления идет быстрее, чем он ожидал. Это, по-видимому, потому, что я веду примерный образ жизни, удивляя этим даже своих немцев-сопансионеров: из них никто не вылеживает всех положенных сроков, как я, жертвуя всеми здешними немногими соблазнами: "концертами" тощего оркестра в курзале, five o'clock tea495 в кафе и танцевальными вечерами по субботам и воскресеньям в соседнем трактире. Я один никуда не хожу и в результате даже увеличился в весе на целых два фунта.
Мое мнение все-таки, что "сидеть здесь", т. е. в Париже, если и не решает вопроса, то все же предпочтительнее поездки в Россию в данное время. Сидя там можно -- или приходится -- создавать себе хоть подобие дела, из которого, в конечном счете, жизнь извлечет хоть минимальную пользу. Но когда подступать к этому, так сказать, с "заранее обдуманным намерением", то невозможно не взвесить всех плюсов и минусов и в итоге получается все-таки, что, кроме толчения воды в ступе, ничего не выйдет. Приходится "ждать"...
[...]
ИЗ ПИСЬМА С Д. ЩУПАКУ
4 июля 1921 г.
Дорогой Самуил Давыдович!
Давно не писал Вам. Поверите ли, выполнение всех врачебных предписаний отнимает у меня столько времени, что в остающиеся полтора-два часа я едва успеваю справляться с небольшой работой для "Вестника", которую я выполняю.
За это время получил снова письма от сестер, довольно печальные. Женя после своей болезни должна была снова лечь в санаторию; потеряла страшно много в весе и лихорадит, так что я за нее серьезно беспокоюсь. У Сергея Осиповича в ЧК развилась сильная цинга, и его должны были перевести в Бутырки496, а тамошний врач открыл у него еще порок сердца. Теперь хлопочут, чтобы его выпустили по болезни. Лидия Осип. разрывается, хлопоча о "передачах" для сидящих, а тут еще у нее свое горе: у ее дочери обнаружился туберкулез. Словом, невесело. Фед. Ильича все не удается вырвать из руки Гришки [Зиновьева] и перевести в московскую тюрьму. Он тоже в тюрьме был болен две недели и пережил не мало, не говоря уже о проделанной над ним комедии увоза ночью в Петропавловскую крепость497, он после был свидетелем увоза на расстрел 44
Лидия Осип. пишет, что моральная атмосфера стала в последнее время совсем невыносимой. Ну, а материальная обстановка и подавно ухудшилась: все ждут зимы, которая превзойдет ужасами прежние. [...]
Чхеидзе и Рамишвили виделись с Раф. Абрам., и последний вынес от бесед с ними столь же пессимистическое впечатление, как и Вы. Говорит, что они всю свою линию строят на перспективе господства в России (после большевиков) реакции и анархии и, стало быть, на восстановлении своей независимости с помощью антирусских сил. В этом смысле мне их поездка в Варшаву и якшание с Дашинским и Ко. весьма не нравится.
Живу здесь уже 5 недель. Кажется, придется пробыть еще месяца два, хотя мой профессор пока весьма мною доволен и говорит, что улучшение происходит быстрее, чем он ожидал. Жизнь достаточно монотонная, но выносимая. Зато местность, действительно, великолепная, чисто швейцарская, и как раз то, что я люблю: нет жары. Иногда слышится русская речь, но не часто (у меня в пансионе тоже вдруг обнаружился молодой прибалтийский немец из Москвы, вдобавок бывший в армии Бермонта498, но, несмотря на это, приличный). Здесь же в St. Blasien находится, кажется, серьезно больной Сокольников499 и еще кто-то из большевистских вельмож.
А Берлацкий500 попал-таки в "калифы на час". Очень похоже, что японцы с каппелевцами501 слопают Дальневосточную республику502 или ее слопает Москва, чтобы не досталась японцам.
Судя по приходящим известиям, конгресс III Интернационала503 не "помилует" ни Серрати, ни Цеткиной и Ко., чего я очень опасался. Если б они в этом отношении сделали поворот вправо, они могли бы еще продлить свои успехи. А теперь я совершенно спокоен: апогей успеха уже пройден и, даже если они завоюют СGТ504, то они все-таки покатятся под гору.
Знаете, что у латышей, на почве вступления правых в коалицию, произошел раскол: ЦК исключил 16 депутатов? Это приходится приветствовать, потому что, судя по рассказам тамошних бундовцев, в партии развивался такой пошлый национализм, что пришлось бы, пожалуй, за них стыдиться всему "2 1/2" Интернационалу.
Как чувствуете себя? Устраиваются ли дела? Жму руку.
Ю,Ц.
ИЗ ПИСЬМА С. Д. ЩУПАКУ
31 июля 1921 г.
Дорогой Самуил Давыдович!
Ну, что у Вас нового, неужели так-таки промучитесь все лето в Париже, где, как видно, ужасная жара? Что поделываете, как себя чувствуете? Как дела? Устраивается у Вас что-нибудь?
У меня более или менее по-старому. Лечение продвигается, но медленно, так что буду доволен, если к концу осени меня отсюда выпустят. Субъективно все же чувствую себя весьма окрепшим. Через три дня приезжает Ева Львовна с дочкой, так что моему одиночеству приходит конец. Из России я давно уже не имел вестей, и это меня начинает тем более беспокоить, что последние письма сообщали о серьезной болезни Серг. Осип. в тюрьме и о трудности добиться его освобождения. Воображаю, какой ад теперь в Москве и Питере! Кажется, что начинается уже безусловно самая черная полоса в жизни России и уже становится не столь важно, полугодом раньше или позже уберутся большевики. Теперь и я думаю, что протянут они недолго, но все меньше надежды, чтобы их наследство досталось демократии.