Пираты
Шрифт:
В такие минуты все напряжены, сосредоточены и ждут сигнала, сжимая в руках багры и абордажные крючья, метательные ножи, топоры и тесаки. Иногда Брум собирал на баке музыкантов, и мы атаковали противника под барабанную дробь и звуки литавр, но чаще приказывал палить из пушек холостыми выстрелами, и тогда волна полуобнаженных пиратов накатывалась на обреченное судно прямо из облаков клубящегося порохового дыма.
Но стоит перебраться на палубу приза, и все меняется, будто по мановению волшебной палочки. Собственные страхи безвозвратно уходят, как только осознаешь, что они ничто по сравнению с тем ужасом, который команда и пассажиры атакуемого корабля испытывают перед пиратами. Мы обрушивались на них с безрассудной дерзостью, очертя голову и безжалостно
В тот первый раз мы с Минервой, обе с ног до головы обвешанные оружием, стояли рядом у фальшборта и ждали команды. У каждой по паре заряженных пистолетов со взведенными курками, заточенный до бритвенной остроты тесак, ножи и тяжелый топор в петле на поясе. Мне никак не удавалось унять дрожь в коленках, костяшки пальцев, сжимавших поручни, побелели, в то время как Минерва оставалась холодной и спокойной, как высеченная изо льда статуя. Мне случалось и раньше наблюдать ту же позу и тот же остановившийся и будто устремленный в неведомые дали взгляд у Филлис, Томаса и других рабов, на которых изливалась маниакальная злоба Дьюка. Взгляд этот выражал не только безропотную покорность и смирение с неизбежным, но еще и молчаливый вызов, наперекор всему бросаемый судьбе.
Меня подташнивало и знобило, бросая то в жар, то в холод, лицо позеленело, как кожура недозрелого банана. Сухая и теплая рука подруги ободряюще сжала мое запястье.
— Мы будем оберегать друг друга в бою, — склонилась к моему уху Минерва, чтобы перекричать грохот пушечной канонады. — И ничего не бойся: ведь ты со мной, а я с тобой!
Мы одними из первых покинули «Избавление» и одновременно перепрыгнули на палубу атакованного судна, готовые драться и умереть, защищая спину напарника. Но схватка увяла, не успев разгореться. Экипаж «купца» капитулировал после первого же натиска. Это было самое обыкновенное торговое судно, и люди нанимались на него вовсе не за тем, чтобы сражаться с пиратами. Они сложили оружие, не оказав сопротивления, но когда все закончилось, я едва успела добежать до фальшборта. Обнаружив меня перегнувшейся через поручень и кормящей рыбок остатками вчерашнего ужина, Минерва не нашла ничего более оригинального, чем задать мне идиотский вопрос:
— Ты в порядке, Нэнси?
— В полном! — огрызнулась я, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Просто перенервничала немного. И еще…
— Что?
— Мне показалось, что один из офицеров очень похож на Уильяма.
— Который? — со внезапно вспыхнувшим интересом оглянулась она на кучку пленников, согнанных на шкафут [39] и столпившихся у основания грот-мачты.
— Помощник.
— Симпатичный парень, — с одобрительной усмешкой кивнула Минерва. — У тебя неплохой вкус!
39
Шкафут — средняя часть верхней палубы.
Я не на шутку разозлилась:
— Тебе бы только зубы скалить, а мне не до смеха! Вот ты представь на минутку, что это на самом деле Уильям. Что он обо мне подумает, увидев среди пиратов, в мужской одежде, с тесаком в одной руке и пистолетом в другой? Но даже не это самое страшное… — Тошнота снова подкатила к горлу при одной мысли о том, что может случиться. — Самое страшное, что он теперь на другой стороне. И если мы встретимся, Уильям будет в стане врагов и даже может погибнуть от моей руки!
Моя страстная отповедь отрезвила подругу. Лицо ее сделалось серьезным, губы плотно сжались.
— Но твой нареченный служит во флоте, — заметила она после некоторого раздумья, — а капитан Брум ни за что не станет нападать на военные корабли. Скорей уж они нападут на нас!
Последняя ее фраза отнюдь не успокоила меня, только еще сильнее расстроила: мне как-то не приходило в голову, что инициатива может принадлежать и другой стороне.
— Будем
Постепенно мы втянулись, и каждый последующий абордаж уже не вызывал прежних эмоций, а со временем и вовсе превратился в рутинную обязанность. Я честно старалась следовать совету Минервы и не думать об Уильяме. В какой-то степени это мне удалось. Призы попадались часто, одна атака сменялась другой, а в бою, как правило, не до воспоминаний и душевных терзаний. Я закалилась, окрепла, избавилась от прежней робости и сомнений и бесстрашно бросалась в самую гущу схватки наравне со всеми. Удаче немало способствовала придуманная Брумом военная хитрость. Мы затягивали орудийные порты раскрашенной под дерево парусиной и поднимали какой-нибудь дружественный флаг, в зависимости от национальной принадлежности замеченного судна. Затем какое-то время шли следом за ним параллельным курсом, постепенно сближаясь. И лишь подойдя к ни о чем не подозревающей жертве на расстояние пушечного выстрела, раскрывали карты, срывая маскировку с орудийных стволов и заменяя испанский, английский или голландский стяг на черное полотнище с Веселым Роджером. После кренгования и основательной перестройки скорость «Избавления» настолько возросла, что нам не составляло труда настичь практически любое торговое судно, рискнувшее сунуть нос в эти опасные воды.
Случалось нам с Минервой воплощать в жизнь и другую уловку, изобретенную нашим хитроумным капитаном. Переодевшись в женское платье, мы рука об руку неторопливо прогуливались по палубе, усыпляя тем самым бдительность наблюдателей противника, следивших за нами в подзорные трубы. А дальше все шло по уже накатанной колее. Следовал предупредительный выстрел из носового орудия, а если капитан «купца» мешкал или не подчинялся столь недвусмысленному требованию спустить паруса и лечь в дрейф, у канониров, стоявших наготове с тлеющими фитилями в руках у заряженных пушек, имелся в запасе аргумент повесомее: двойные ядра, соединенные между собой толстой цепью. Такие гостинцы в клочья рвут паруса и такелаж и срезают, как бритвой, мачты из корабельной сосны в обхват толщиной. После этого остается только довершить разгром, подавив одним-двумя залпами ответный огонь и выкосив картечью оставшихся в живых офицеров и матросов. Но до подобных крайностей почти никогда не доходило. Нам было совсем не с руки уродовать ядрами ценный груз, а капитану и экипажу тем более не хотелось стрелять, так как все понимали, что их ждет, если они нанесут хоть малейший урон нашему кораблю и команде.
И все это время мы с Минервой оставались под неусыпным присмотром Адама Брума, чей зоркий глаз не упускал из виду ни одной мелочи как в нашем поведении, так и в заметно изменившемся в лучшую сторону отношении к нам команды. Естественно, мы не могли рассчитывать на какие-то поблажки — об этом Брум честно предупредил нас с самого начала, — но он был не просто отличным капитаном, а еще и человеком незаурядного ума и выдающихся способностей. И присматривался он ко всем, не только к нам, в каждом выискивая какой-нибудь скрытый талант, который можно развить и в дальнейшем продуктивно использовать в интересах всей команды.
Минерва, к примеру, блестяще проявила себя в качестве марсового. У нее начисто отсутствовала боязнь высоты, а прирожденное чувство равновесия позволяло ей с уверенностью канатоходца и проворностью обезьянки носиться по реям и натянутым на высоте сотни метров канатам столь же легко, как ходить по палубе или твердой земле. В сочетании со львиной отвагой в бою и фантастической меткостью стрельбы, эти достоинства заметно выделяли мою подругу среди общей массы корсаров. Поэтому никто не удивился, когда капитан назначил ее в группу снайперов, в которую входили еще несколько признанных стрелков под началом Винсента Кросби.