Пираты Короля-Солнца
Шрифт:
Жюльетта обиделась, захлопнула свою коробочку. Кукла Изольда не получила новые платья. Но нашей аббатисе нанесла визит ее подруга Шевретта и столько тряпок для кукол мне привезла — все воспитанницы завидовали! Смешно,… но в детстве я обожала красивые лоскутки и своих кукол. А Шевретта сказала, что она тоже играла в куклы и собирала красивые лоскутки. Впрочем, девочки выпросили у меня добрую часть моих сокровищ. Чем-чем, а жадностью я не отличалась. А Жюльетта… потом не раз доставала свою коробочку из-под подушки и целовала куриные
Когда я рассказала про этот случай виконту, — со слов 'кузины' , чтобы себя не выдать — он долго смеялся и заметил, что таких дур только поискать. И вообще, заметил он, насколько он помнит прелестных воспитанниц монастыря Святой Агнессы, которых ему с его гвардейцами когда-то довелось охранять, самой умной и прелестной была как ни странно, самая младшая — Бофорочка! И случай с коробочкой Женевьвы и куклой Анжелики — лишнее тому подтверждение. За себя мне стало очень приятно. А за подругу обидно.
— А вы представьте — любовное свидание…праздничный ужин…свечи… цветы… любовь… романтическая… обстановка… С вами возлюбленная. Вы пьете вино,… не уточняя всего меню праздничного ужина,… предположим, вы едите курятину,… неужели вы не сохраните что-нибудь на память об этом чудесном вечере?
— Но не кости же, черт возьми!
— Да, правда, кости — это глупо. Я засушил бы цветок из букета на память. А вы?
— Анри, я не ботаник! А вот с куриными костями я поступил бы очень просто — отдал бы их Киру Великому.
— Кому… простите? Зачем принцу Конде куриные кости?
— Почему Конде?
— Разве вы не знаете, что под именем Кира Великого в романе Скюдери выведен принц Конде?
— Знаю, Анри, детка, как не знать. А еще Кир Великий — мой кот. Кир Великий обожает куриные косточки, а я — Кира Великого.
Тут я потеряла дар речи на целую минуту, не меньше. Только такое чудовище как господин де Бражелон, который способен над всем на свете насмехаться и иронизировать, может назвать своего кота именем героя популярнейшего романа. У которого, к тому же, столь знаменитый прототип! Вот если бы про него, насмешника, кто-нибудь поумнее Скюдери, написал рыцарский роман… и потом кто-нибудь из читателей назвал бы кота Бражелоном, понравилось бы ему это?
ЭПИЗОД 8. ВАНДОМ ПРОДОЛЖАЕТ СПОРИТЬ
4. ПОСЛЕ УЖИНА, ПЕРЕД 'ШТОРМОМ'
Анри де Вандом терпеливо ждал, когда все общество покинет кают-компанию. Он хотел переговорить с капитаном. Но господин де Вентадорн вел беседу с художником Люком Куртуа и опальным дуэлянтом Гугенотом. Вандом решил проявить настойчивость и дождаться своей очереди. Заметив пригорюнившегося пажа, капитан приветливо улыбнулся ему и спросил:
— Что вам угодно, шевалье де Вандом?
— Прежде всего, господин капитан, позвольте вас поблагодарить за отличный ужас… — оговорился Анри, — за отличный ужин, я хотел сказать.
— Наша скромная трапеза
Анри заверил капитана, что все было очень вкусно, и восхитился искусством корабельного кока. Это было бессовестным лицемерием — он еле справился с рисом, ликер был слишком крепким /даже три столовые ложки / виноград слишком кислым, но все же, полагал Анри, это лучше, чем солонина, сухари и тухлая пресная вода — рацион терпящих бедствие. Как мало ни знал паж из области навигацкой науки, это-то ему было известно, и, кроме того, к комплиментам побуждала воспитанность.
— Не злоупотребляйте приправами, — засмеялся капитан, — Пряности, вывезенные из тропических стран, с непривычки могут вызвать аллергию. На этот случай у нас есть наш уважаемый доктор Себастьен Дюпон! Если бы вам по-рыцарски не пришел на помощь ваш сосед, г-н виконт, быть может, нам уже пришлось бы прибегнуть к помощи вышеупомянутого врача, господина Себастьена.
— Со мной все в порядке, — заявил Анри, — С виконтом тоже. По его словам, у него железный желудок.
— Рад это слышать, — ответил капитан несколько суховато, как показалось Анри, — Однако виноград вы нашли несколько кислым?
— Ничего слаще я не ел в своей жизни! — поспешил заверить Анри. Капитан, Люк и Гугенот рассмеялись.
— Ваша лесть слишком груба, шевалье де Вандом, — усмехнулся капитан, — Виноград оказался кислым, об этом мы только что говорили с этими господами. Какой-то проходимец ухитрился всучить нам кислятину, и я только что извинился перед пассажирами.
— Это слишком, господин капитан. Мне кажется, вы изволите шутить, господин капитан! Вы доводите свою учтивость до абсурда, господин капитан!
— Почему вы так думаете, молодой человек? Я и вам приношу извинения за кислый виноград, и не откажите в любезности передать мои извинения виконту. Я видел, как вы гримасничали, ощипывая зеленые гроздья.
— Мы гримасничали не из-за винограда, а из-за покушений иезуитов на Генриха Четвертого, — сказал Анри, — Но извинения ваши я передам непременно. Хотя виконт к таким вещам равнодушен — не к извинениям, а ко всяким трудностям. И все-таки, я уверен, вы шутите.
— Отчего же? Я в ответе за все, что происходит на моем корабле… Простите! Невольно оговорился — на корабле Его Величества. И за питание наших пассажиров тоже.
— Господин капитан, я все-таки не так глуп, чтобы не понимать, что нам предстоит отнюдь не увеселительная прогулка, — сказал Анри, — Вот почему я предположил, что вы своей преувеличенной любезностью как бы проверяете нас.
Люк и Гугенот переглянулись с капитаном.
— Браво, господин паж! — усмехнулся капитан, — Итак, хоть кто-то из беспечных пассажиров этого корабля отдает себе отчет в том, что путешествие наше — не развлекательный круиз.
— Это понимают все ваши пассажиры, — сказал Люк, — Но до поры до времени стараются не думать об этом.