Пират
Шрифт:
Никто из его команды не прыгал за борт, спасаясь от смерти, — некому было спасаться, пираты перебили всех.
Флота бискайцев, обычно именуемого армадой Барловенто, не существовало более.
Потеряв семерых, флибустьеры с Тортуги и Ямайки вернулись в Маракайбо.
Морган снова послал своего человека к адмиралу Кампо-и-Эспиносе, требуя выкуп за Маракайбо в тридцать тысяч песо и пятьсот голов скота.
Само собой, дон Алонсо и слышать не хотел таких пораженческих разговоров, но нашлись люди поразумней «безлошадного» адмирала. Поторговавшись, испанцы пригнали пиратам стадо коров
На вопросы, когда же им вернут заложников, Морган отвечал, что останется верен данному слову, но, только когда окажется на расстоянии пушечного выстрела от форта Ла-Барра.
И была у «адмирала пиратов» ещё одна радость — пленный штурман с «Ла Магдалены» согласился остаться с пиратами и рассказал о том, что на флагмане, оказывается, хранилась казна в тридцать тысяч песо.
Опытные и не очень ныряльщики тут же начали подъём ценного груза, благо фрегат затонул неглубоко. Им удалось поднять половину казны и целые охапки дорогого оружия, отделанного серебром и золотом.
Градус настроения у Моргана поднялся высоко, а вот Сухов не разделял пиратских радостей — они по-прежнему находились в «бутылочном горлышке», не ведая, как же покинуть ловушку.
Увы, «бутылка» лагуны, в которую они попали, была закупорена аж двумя пробками. Одной из них — эскадры адмирала де Кампо-и-Эспиносы — не стало, зато другая — форт Ла-Барра — сидела крепко.
Шесть здоровенных 42-фунтовых пушек грозили пиратским кораблям с бастионов, и противопоставить им Моргану было нечего. Кроме смётки…
В тот же день капитаны, разгорячённые успехами на море, решили добиться поражения противника и на суше.
Со шлюпок и каноэ более сотни человек высадилось на берег острова Исла-де-Паломас. Пираты были вооружены всего лишь мушкетами, а вот надежд на корабельную артиллерию не было никаких — слишком слаба она была, чтобы рушить крепостные валы и стены.
Испанцы открыли яростный огонь изо всех стволов, а французы с англичанами ринулись на штурм. Они добрались до редутов, но были отброшены. Гранаты в виде горшков, набитых порохом, закинуть за стены укреплений было проблематично, зато защитники крепости забрасывали ими тех, кто шёл на приступ.
В итоге пираты потеряли тридцать человек убитыми и вынуждены были отступить.
— Какого чёрта вообще было бросаться на пушки? — раздражённо бурчал Олег.
— А как ещё брать крепости? — гудел в ответ Моррис. — Голыми руками?
— Голой головой! — огрызнулся Сухов. — Думать надо, а не сабельками махать! Ду-умать!
— Точно, — кивнул Том Харрис.
— Вот сами и думайте! — рассердился Джон.
— Да уж придётся!
И Харрис придумал. Пока пираты делили добычу и чинили суда, он переговорил с Драем, Морганом и Пьером Пикардийцем, сведущим в местной топографии.
И вот, накануне ночи, выбранной для выхода из ловушки, каковой стала лагуна Маракайбо, пираты взялись исполнять план «Б».
Они спустили каноэ, расселись за вёсла и погребли к берегу, покрытому густыми зарослями. Народу в пирогах было полно, а вот, когда утлые плавсредства двинулись обратно, в каждом каноэ сидело всего по три-четыре человека.
И новая высадка —
Испанцы забеспокоились. Им стало ясно, что пираты затеяли штурм, желая ударить с берега всеми силами и взять Эль-Фуэрте-де-ла-Барра.
В форте скопилось более двух сотен бойцов, ополченцев, аркебузиров и спасшихся моряков, но никому из них и в голову не пришло, что снующие взад-вперёд каноэ — это всего лишь представление, спектакль, разыгранный режиссёрами Харрисом и Морганом.
Секрет был проще простого — когда пироги возвращались к кораблям, то большая часть гребцов ложилась на дно, и с валов Ла-Барры видели именно то, что испанцам показывали, вынуждая сделать логичный вывод: высадка началась!
И командиры испанцев тут же развернули бурную деятельность. Работёнка для осаждённых была адова — надо было поворотить тяжеленные орудия в сторону суши, дабы отбить штурм. Уж каково было испанцам ворочать крепостные пушки, каждая из которых весила сотни пудов, представить можно — кости у них трещали, в глазах темнело, дыхалка кончалась.
И всё же к вечеру все 42-фунтовые орудия «стали к лесу передом», а к проливу задом. Что и требовалось доказать. [32]
Когда стемнело и начался отлив, корабли корсаров снялись с якорей. Их команды буквально на цыпочках, шёпотом отдавая команды, поставили паруса.
Подхваченную течением — начинался отлив — пиратскую эскадру выносило в море. Минуя крепость, корабли сменили галс, развернув паруса.
Тут-то испанцы их и заметили. Но что они могли поделать?
32
Может показаться, что подобная глупость хороша лишь для голливудских блокбастеров, но, если верить историческим источникам, именно так всё и было.
Опять-таки, можно себе только представить, какие чудовищные проклятия оглашали ночь над островом, какая чернейшая брань извергалась из уст командиров и рядовых!
Пару тяжёлых орудий всё же удалось развернуть в сторону пролива, но даже ядра в 42 фунта уже никак не меняли расстановку сил — пираты благополучно уходили.
Правда, одно из выпущенных испанцами ядер чуть было не задело корму «Лилли», но ничего, кроме солёного душа, пиратам вытерпеть не пришлось.
Ночь прошла, и с утра, уже чувствуя себя вырвавшимся из клетки, Морган отправил к Исла-де-Паломас барку с заложниками, дабы обменять их на пленных пиратов. Надо ли говорить, что обмен состоялся?
При расставании Генри приказал выстрелить из пушек правого борта «Лилли». Семь орудий выпалило по форту Ла-Барра, однако ответной пальбы не случилось — присмирели испанцы, переживая свой позор.
Запереть пиратов и, вместо того чтобы спокойно, как в тире, расстрелять разбойников, имея эскадру и форт, потерпеть сокрушительное поражение… Срам-то какой!
Ясное дело, что история эта поднимет настроение в Лондоне и Париже, а Мадриду-то каково?
Интересно, что, покинув Маракайбо, пираты повстречали в море французскую эскадру вице-адмирала графа д’Эстре из шести кораблей.