Пират

Роббинс Гарольд

— Мне очень жаль, Бейдр, — сказала она. — Но мы так отдалились друг от друга, что я подумала, все это между нами уже не имеет никакого значения. Я знала о твоих женщинах. Даже признавала их. Но теперь я вижу, что не имела права воспользоваться даже той свободой, которую ты мне предоставил. Наверно, будь я арабкой, я бы знала об этом, но я не арабка. И я никогда не могла бы жить той фальшивой жизнью, которой живут они, глядя, но не видя, веря в лживые слова.

— Теперь уже поздно об этом. Я распорядился, чтобы тебя и детей вернули послезавтра в Бейрут.

Ты будешь жить в нашем доме без права выходить за ограду, с кем-либо встречаться, переписываться или разговаривать по телефону, кроме как с некоторыми ближайшими членами нашей семьи и слугами, — до января, когда Мухаммад будет официально введен в престолонаследие.

— А после этого?

— На другой день после инвеституры тебе будет разрешено вернуться домой в Америку навестить своих родителей. Будешь там тихо жить до получения бумаг о нашем разводе.

— А дети?

Глаза его сделались будто из синего льда.

— Детей ты больше никогда не увидишь.

От боли в сердце у нее зашлось дыхание.

— А если я не соглашусь? — с трудом произнесла Джордана.

Она никогда раньше не замечала в нем такой неумолимости.

— У тебя нет выбора. По законам ислама за прелюбодеяние — забивают камнями до смерти. Ты хочешь, чтобы твои дети увидели это?

— Ты на это не пойдешь! — воскликнула она в ужасе.

Взгляд его был тверд.

— Пойду.

И тут она словно прозрела.

— Юсеф! Ты убил его!

В его голосе было почти сочувствие:

— Юсеф сам убил себя, — сказал он, показывая рукой на видеоплейер. — Вот этим.

Она была сломлена. Больше не в силах сдерживать слезы, больше не в силах смотреть на него, она упала на колени, закрывая лицо руками. Рыдания сотрясали ее тело.

Он бесстрастно смотрел на нее сверху; только пульсирующая жилка на виске выдавала, чего ему стоит сохранить контроль над собой.

Через некоторое время слезы унялись, она взглянула на него. Глаза ее опухли, лицо искажала боль.

— Что мне делать? — хриплым, пустым голосом прошептала она, задавая вопрос скорей себе, чем ему. — Чем будет моя жизнь без них?

Он не ответил.

Она медленно встала и направилась к двери. На полпути обернулась:

— Бейдр!..

В его голосе была все та же неумолимость:

— Не трать попусту время, женщина. Лучше уйди и возблагодари Аллаха за его милосердие.

Глаза их на миг встретились. Воля к борьбе иссякла в ней. Она медленно вышла из комнаты.

Он запер за ней дверь и вернулся к письменному столу. Долго стоял и смотрел на видеопроигрыватель, потом наклонился и еще раз нажал клавишу пуска. И почти сразу же другую — красную.

Сорокаминутная запись была стерта за четыре минуты. Он перемотал пленку и вновь нажал на пуск. На этот раз пленка пошла с нормальной скоростью, но изображения на экране не возникло. Он был бел и чист.

Бейдр нажал на стоп-клавишу. Аппаратура упрощала жизненные сложности.

Если б только существовала где-нибудь клавиша, нажав которую человек мог дочиста стереть запись с пленки

жизни и начать все сызнова.

Глава 10

Войдя в самолет, Джордана была удивлена, встретив там Лейлу с двумя молодыми людьми. Молодой человек в плохо сидящем костюме с оттопыренными карманами — типичный клерк из ближневосточной страны — учтиво встал.

— Я не знала, что вы летите вместе с нами, — сказала Джордана.

У Лейлы тон был странно вызывающий. Она говорила по-арабски:

— Ты что, возражаешь?

Джордану это озадачило. Лейла всегда разговаривала с ней на английском или по-французски. Но, возможно, дело было в том, что ее приятели владели этими языками не столь хорошо, как она. Джордана отбросила догадки и ответила по-арабски:

— Да нет, нисколько. Я рада, что ты с нами. Просто я удивлена. Твой отец ни слова об этом не сказал.

— Он мог забыть.

«Он не забыл», — подумалось ей. Она не видела его с того самого утра, когда он объявил ей свой приговор. Позднее в тот же день он укатил в Женеву и приехал домой только чтобы попрощаться с мальчиками.

— У него масса дел, — сказала она по-арабски. Вежливо повернулась к молодым людям.

Лейла поняла намек и представила их.

— Вторая жена моего отца, госпожа Аль Фей. А это Фуад Азиз и Рамадан Сидки. Они летят со мной на уикенд к себе домой.

— Ахлан, — сказала Джордана.

— Ахлан фики, — ответили они смущенно, с неуклюже резким поклоном, словно это было для них непривычно.

В самолет поднялись по трапу мальчики со своей няней-шотландкой и горничная Магда. Мухаммад и Самир радостно завопили при виде сестры.

— Лейла! Лейла! — Они бросились к ней, растопырив руки.

Лейла с ними сейчас держалась почти холодно, хотя, когда увиделись впервые, она очень даже бурно проявляла свои сестринские чувства и провела с мальчиками за играми большую часть времени перед их отъездом из Гштада.

Джордана подумала, что Лейла не хочет затевать с ребятами возню, стесняясь своих приятелей.

— Быстро по местам, дети! — сказала Джордана. — И не забудьте пристегнуться ремнями. Через несколько минут мы взлетаем.

— Можно нам рядом с Лейлой? — спросил Самир.

Она посмотрела на Лейлу:

— Если ваша сестра не возражает.

— Не возражаю, — ответила Лейла.

И опять Джордана уловила эту неприязнь в ее голосе.

— Тогда садитесь, но ведите себя хорошо.

— Мама, — спросил Мухаммад, — а почему ты говоришь по-арабски?

Джордана улыбнулась.

— Наверное, потому, что друзья вашей сестры не так свободно говорят по-английски, как мы. Вежливые люди так поступают всегда, если кто-то понимает не все, что при нем говорят.

— Мы говорим по-английски, мэм, — сказал на чистейшем английском с британским произношением молодой человек, представленный как Рамадан.

— Ах, вот как… — Она смутилась и посмотрела на Лейлу, но лицо у той выражало полнейшее безразличие. — Прошу меня извинить за неправильное истолкование.