Пираньи
Шрифт:
– Что он понимал, твой отец, – пробурчал он, наматывая на вилку длинные спагетти. – Это тебе не старые добрые времена. Это семидесятые. Мы теперь все цивилизованные и ужасно деловые. Я уже заключил договор с пятью семьями.
– И что это означает? Они тебя не убьют?
– Ты просто насмотрелся плохих фильмов про мафию.
Я начал резать мясо в тарелке. Это был сочный бифштекс с кровью, именно так, как я любил.
– Ты мне так ничего и не рассказал.
– Я переезжаю
– Почему именно в Атлантик-Сити? Помнится, ты всегда хотел уехать в Майами, после того как отойдешь от дел.
– Все не так просто. Майами контролируется группировками из Чикаго. Бонанно договорился таким образом, что я займусь профсоюзами работников отелей и ресторанов в Атлантик-Сити. Это несложное дело, как раз для меня. Я больше не хочу переутруждать себя.
Я медленно жевал свое мясо.
– И что ты им за это отдал?
– Они будут заниматься тем, чем я занимался здесь. Пускай. Зато я буду жить тихо и спокойно.
– Это, наверно, стоит больших денег.
– У меня достаточно денег. Примерно полмиллиарда долларов.
Я молчал, с трудом веря своим ушам. Но я понимал, что скорее всего это правда. Дядя не стал бы обманывать меня.
– Чем еще ты собираешься заниматься?
– Я займусь вкладыванием денег. Все моя деньги – это отмытые деньги, так что я могу теперь делать с ними что угодно.
Он доел спагетти и допил красное вино, потом ткнул пальцем в мою тарелку.
– Ты совсем не ешь.
Я отрезал еще кусочек мяса.
– Не понимаю. Если ты можешь делать что душе угодно, то почему же ты хочешь похоронить себя в такой дыре, как Атлантик-Сити, и валандаться с какими-то грошовыми профсоюзами?
Он покачал головой.
– Ты действительно не понимаешь, – сказал он, как будто объяснял ребенку. – Я всю жизнь прожил бок о бок с этими людьми. Я не могу просто так повернуться и уйти, когда они просят меня помочь.
– Тебя могут прижать к ногтю за мелкое дело так же успешно, как и за большое, даже с еще большим успехом. Зачем же рисковать?
Дядя налил себе еще вина.
– Я знаю, что делаю. У меня есть связи, даже более надежные, чем у Бонанно и других нью-йоркских семей. Через десять лет в Атлантик-Сити будут делаться большие дела.
– Тогда это означает, что ты не уходишь на покой.
– Нет, ухожу.
Я смотрел, как он потягивает вино. Я совершенно не знал, что у него на уме, но я знал его самого. По-своему он был гениален и всегда точно знал, что делает.
Он оглядел меня с головы до ног.
– Ну, а как твои дела?
– Нормально. Пять больших банков готовы одолжить мне по десять миллионов каждый. Вместе с моими собственными двадцатью миллионами получается семьдесят
– Неплохо. А этого достаточно?
– Нет. Мне нужно минимум четверть миллиарда.
– И где ты собираешься достать такую кучу денег?
– У тебя.
Он уставился на меня.
– Ты что, с ума сошел? Я расхохотался.
– Но ты же сказал мне, что у тебя есть деньги и ты хочешь их вложить в законный бизнес. Так вот, мой бизнес – законный.
– Я пока еще в своем уме, – проворчал он, – и если я захочу промотать свои деньги, то уж лучше спущу их в сортир.
– Ты получишь десять процентов с вложенных тобой денег и пятнадцать процентов дохода с прибыли. Таким образом, если все сложить, у тебя будет сорок миллионов без вычета налогов. И все это законным путем.
– Докажи, – сказал он.
– Завтра утром я принесу тебе все документы. И тогда ты во всем убедишься сам.
– Я не знаю, – заколебался он.
– Проверь все. В конце концов, ты всегда можешь положить деньги в банк и жить припеваючи в своем сраном Атлантик-Сити.
– Ах ты, маленький проказник!
– Родня!
Он положил на стол стодолларовую бумажку.
– Пошли.
Я поискал глазами его телохранителей. Их столик был пуст. Я спросил дядю:
– А где ваши друзья?
Он рассеянно посмотрел на столик.
– Наверно, ждут у машины.
Я почувствовал холод в груди.
– Подожди-ка, ты велел им уйти?
– Нет. С какой стати? Они всегда сами вызывают машину.
– Они знают, что ты отошел от дел?
– Конечно, – сказал он угрюмо. – Теперь уже весь свет это знает.
– И никто ничего не сказал? Он на минуту задумался.
– Да пожалуй, только Лило Галанте, один из помощников Бонанно. Он всегда меня недолюбливал. Но он ничего не может сделать. Сидит в тюрьме.
– Но ведь у него остались какие-то связи в семье?
– Предостаточно. Многие хотят, чтобы он стал padrone, когда выйдет из тюрьмы.
Дядя опять задумался.
– До меня доходили слухи, что он ничего не хотел отдавать мне в Атлантик-Сити, жадный мерзавец.
Мы переглянулись.
– Ты думаешь о том же? Он кивнул.
– Выходим через кухню, а потом по коридору и наверх по лестнице. Там по крыше переберемся в соседнее здание.
Коридор был слабо освещен. Мы стали быстро подниматься по старой расшатанной лестнице на крышу. Я посмотрел на дядю Рокко: он тяжело дышал.
– С тобой все в порядке?
– Я совсем не в форме, – задыхаясь произнес он. Потом сунул руку в карман пиджака и вынул два серебристых пистолета. Один из них он протянул мне.
– Ты знаешь, как с ним обращаться?