Пирамиды
Шрифт:
– И, разумеется, нам не следует прислушиваться к этим безумных слухам об исчезновении царя. Вряд ли они на чем-то основаны, так, очередной плод необузданной фантазии, – высказался Куми.
Жрецы закивали, в то время как пресловутые слухи уже начали свою зловредную работу, порождая змей сомнения.
– Какие такие слухи? – уточнил Диос, почти не разжимая губ.
– Так просвети же нас, учитель, – продолжал Куми. – Скажи, какой дорогой нам теперь следует идти.
Диос всплеснул руками.
Он не знал, что делать. В таких обстоятельствах ему еще не приходилось действовать. Это
Единственное, о чем он мог сейчас думать, что заполонило все его мысли, были слова Обряда Третьего Часа, которые он повторял каждый день в это время уже много, ох как много лет подряд… Ему давно следовало бы удалиться на покой, но время всегда было неподходящим, вокруг не было ни одного мало-мальски способного человека, без него, Диоса, все пропадут, царство рухнет, он всех подведет… И тогда он снова отправлялся за реку. Каждый раз Диос давал себе клятву, что этот раз уж точно будет последним, и каждый раз, когда члены его начинали холодеть, нарушал ее, а годы… годы становились все длиннее. И вот теперь, когда царство так нуждалось в нем, слова Обряда вытеснили из его головы все мысли, парализовали саму способность думать.
– Э-э… – протянул он.
Верблюдок жевал и был счастлив. Теппик привязал его слишком близко к оливе, и животное на свой лад подрезало ветви деревца. Время от времени верблюд останавливался, бросал быстрый взгляд на кружащих над Эфебом чаек и со снайперской меткостью обстреливал их оливковыми косточками.
Про себя же он обдумывал новую любопытную концепцию тау-пространственной физики, объединяющей время, пространство, магнетизм, силу земного притяжения и почему-то спаржевую капусту. Периодически он издавал звуки, напоминающие взрывы в далеком карьере, которые, впрочем, свидетельствовали лишь о том, что верблюжий желудок функционирует идеально.
Птраси сидела под деревом и кормила черепашку виноградными листьями.
Хотя белые стены таверны потрескались от жары, Теппику не давала покоя мысль о том, что здесь все другое, все так не похоже на Древнее Царство. В Древнем Царстве даже жара была древней; воздух, затхлый и безжизненный, давил, как грех, в нем слышалась отрыжка столетий. Здесь же с моря задувал прохладный ветерок, острый, пропитанный кристалликами соли. Он доносил пьянящие намеки на запах вина – впрочем, не только намеки, потому что Зенон уже приступил ко второй амфоре. Это было место, где мир только начинался, засучивал рукава.
– Честно говоря, я так и не разобрался в твоих черепахах, – пожаловался Теппик, с трудом ворочая языком.
Он только что впервые хлебнул эфебского вина, и глотка у него словно покрылась клейким лаком.
– Все очень просто, – махнул рукой Зенон. – Скажем, вот эта оливковая косточка у нас стрела, а эта, эта… – Он пошарил кругом. – А эта подбитая чайка – черепаха, так? Ты стреляешь, и стрела проделывает путь отсюда до чай… до черепахи, верно?
– Верно, но…
– Ночайк… то есть черепаха успела чуть-чуть сместиться вперед. Успела? Правильно?
– Правильно, – беспомощно повторил Теппик.
Зенон торжествующе взглянул на него:
– Значит, стреле нужно лететь чуточку дальше,
– Это действительно так? – машинально спросил Теппик.
– Нет, – холодно ответил Ибид. – Из убитых черепах вышла бы добрая дюжина шашлыков, поэтому не стоит воспринимать его слова всерьез. Беда моего друга в том, что он не видит разницы между постулатом и метафорой человеческого существования. Или дыркой в земле.
– Вчера получилось, – огрызнулся Зенон.
– Ага, я видел. Ты едва-едва натянул тетиву. Я все видел собственными глазами.
Друзья снова принялись спорить. Теппик уставился в дно винной кружки. Эти двое – философы, думал он. По крайней мере, они так представились. Значит, им нипочем самые заковыристые задачки, которые простому человеку с ходу не решить. Например, по пути в таверну Зенон объяснял ему, почему, с точки зрения логики, человек не может упасть с дерева.
Теппик рассказал Зенону и его приятелю историю исчезнувшего царства, но ни словом не упомянул о своей роли в происходящем. Он был совсем неопытным в таких делах, однако чутье подсказывало ему, что цари, лишившиеся царства, вряд ли очень популярны в соседних странах. Одного или двух таких он помнил еще по Анк-Морпорку – низложенных монархов, которые бежали в гостеприимный Анк из своих внезапно ставших небезопасными царств, успев прихватить только одежду, в которой их застало несчастье, да пару вагонов с драгоценностями. Город, разумеется, радушно приветствовал каждого, независимо от цвета кожи, класса и вероисповедания – лишь бы деньги тратил, – однако погребение остаточных монархов служило для членов Гильдии Убийц постоянным источником заработка. Дома у королей и царей всегда оставался кто-то, кто предпочитал, чтобы низложенных правителей постигала именно такая судьба. Особую заботу проявляли престолонаследники.
– Думаю, все дело тут в геометрии, – с надеждой произнес Теппик. – Я слышал, вы в ней очень сильны… – добавил он.
– Геометрия не мой конек, – покачал головой Ибид. – Возможно, тебе об этом известно.
– К сожалению, нет.
– А разве ты не читал мои «Принципы идеального государства»?
– Боюсь, что нет.
– Или мою речь «Об исторической неизбежности»?
– Увы.
– О! – сокрушенно произнес Ибид.
– Ибид известный авторитет во всех областях, – пояснил Зенон. – Кроме геометрии, интерьерного дизайна и элементарной логики.
Ибид сверкнул на него глазами.
– А ты? – спросил Теппик.
– Я больше по части проверки аксиом на прочность, – ответил Зенон, допивая вино. – Птагонал – вот кто тебе нужен. Чрезвычайно остроумен во всем, что касается острых углов.
Его прервало цоканье копыт. Несколько всадников галопом пронеслись мимо таверны вверх по извилистой, мощенной булыжником улочке. Казалось, они чем-то крайне взволнованы.