Пирамида Хакера
Шрифт:
– Что вы о нем знаете? Не надо делать из него монстра! Он был человек системы и действовал по ее законам. Если какие-то козлы вдруг решили пришить мне дело о валютной проституции, а его заставляли разрабатывать меня, то что ему оставалось делать? Он и так сделал все возможное, замяв скандал и позволив мне нормально закончить университет. В конце концов, он же и вытащил меня из той задницы, в которой я находилась, устроил мое будущее. Дал хорошую работу, поднял мой материальный уровень.
– Я полагаю, что небезвозмездно, – счел необходимым уточнить я.
– Тем не менее я не могу пожаловаться. Для меня он сделал больше хорошего чем плохого.
– Я
– Передреев просто старый козел, он никогда не обладал широтой взглядов и всегда завидовал Жене. В чем он истинно силен, так это в закулисных политических интригах. Именно засчет них он имеет влияние на губернатора. Да и то, когда он залетел на спекуляциях какими-то акциями, влез в долги и не смог расплатиться по обязательствам, губернатор именно Евгения попросил разрулить эти вопросы. Откровеннно говоря, я не удивлюсь, если узнаю, что Передреев с его амбициозностью так и не смог простить Евгению оказанной ему помощи.
– Наверное, это было бы естественно, – сказал я. – Эта помощь ему дорогого стоила: как минимум утрату политического влияния. Хотя он продолжает делать хорошую ьмину при плохой игре.
– Дорогого стоили ему его дурацкие авантюры и неразборчивость в связях, – горячо возразила она.
„Господи, тебе ли говорить о связях“, – подумал я и вслух спросил:
– А каковы подробности этой истории?
– Я не знаю никаких подробностей, – вдруг замкнулась она и повернулась лицом к окну. – А зря. Передреев не будет молчать, если ему рассказать в целом о вашей связи с Зиминым и попросить что-нибудь рассказать о вас.
– Господи, кончится ли это когда-нибудь?! – вдруг взмолилась она, закрыв лицо руками. – Эти бесконечные угрозы и шантажи! Да не знаю я никаких подробностей, – прижав руки к груди, заговорила она. – У него были деньги, он решил подзаработать, ввязался в сомнительные финансовые операции, параллельно в кредит купил дачу и автомобиль, а когда прогорел, остался с большими долгами. При этом он, видимо, решил, что его политический вес и положение в губернии настолько сильны, что кредиторы могут подождать. А они напротив оказались нетерпеливыми и решительными. Фамилия Рыбак вам о чем-то говорит? В бандитских кругах его иначе зовут Таксист. Не знаю, где и когда Передреев связался с ним, но именно Рыбак являлся кредитором. Больше я ничего не знаю.
Я понимал, что Татьяна находится на грани сильного нервного истощения – события последнего времени стали на ней сказываться. И все же я не мог не задать ей еще один вопрос:
– Скажите, ваш супруг знал что-нибудь о вашей связи?
Она испуганно посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.
– Или, может быть, догадывался о том влиянии, которое имеет на вас Евгений? – слегка изменил я формулировку. – Я спрашиваю не из праздного любопытства, это очень важно. Как вообще он относился к Зимину?
И тут события резко вышли из-под моего контроля.
– Все, не могу больше! – Татьяна с размаху треснула чашкой о пол, разбив ее вдребезги. – Сколько же можно, я же не железная! Я поняла, эти мерзавцы все хотят списать на меня.
Не могу больше! – с этими словами она ринулась вон из кухни по направлению к прихожей.
Я как мог быстро бросился за ней и сумел схватить ее за руку в зале.
– Остановитесь же вы, ненормальная женщина! – почти закричал я.
– Пусти меня, – стала она вырываться и отталкивать меня.
Я схватил ее за плечи, потряс от души и спокойно спросил:
– Ну
Я еще раз с силой потряс ее за плечи. Она неожиданно перестала упираться, как-то обмякла, закрыла лицо руками и уткнулась мне в грудь, бормоча при этом:
– Они все спишут на меня, абсолютно все...
В мои планы не входило являться плакальной жилеткой для слез бывшей любовницы министра экономики, но повинуясь скорее эмоциям нежели разуму, я все же обнял ее. И более мягко сказал:
– Чи-чи, – я редко утешал плачущих женщин, поэтому эта идиотское междометие было похоже на то, как воспитательница в детском саду утешает плачущих детей. Но детка, плачущая у меня на груди, имела столь привлекательные и волнующие формы, была так беззащитна, настолько возбуждающе было исходящее от нее женское тепло, что моя „крыша съехала“.
Я взял ее лицо в свои руки, оторвал от груди и порывисто прижался к ее губам, чуть солоноватым от слез. На мое удивление, она ответила не менее страстно. Мы сплелись в объятиях прямо посередине зала. Дальнейшее я помню смутно.
Видимо, все происходило по стандартному в таких случаях сценарию. Под воздействием сексуальной мощи, видимо, возросла мощь мышечную, я подхватил отнюдь не маленькую Татьяну на руки и понес ее в спальню, совершенно забыв о том, как еще час назад я прикалывался по поводу маленьких шаловливых вертолетиков, приземлявшихся время от времени на этой двуспальной кровати.
Кстати, кровать оказалась очень удобной для сексуального времяпровождения: она была не мягкой (партнеры не „проваливались“), в то же время в меру жесткой и упругой (что приятно волновало во время эротических телодвижений). Я подумал, что в силу занятости Зимина покупала ее сама Татьяна, и отдал должное ее вкусу. Впрочем, я отдал должное и самой Татьяне. Эта женщина не только знала толк в технической стороне секса, она ценила и любила заниматься этим делом. При всем при этом она заботилась не только о себе, но и не забывала о партнере, чувствуя, в какой стадии эротического процесса он находится, старалась ускорить или замедлить свои ощущения. Кроме того, она была абсолютно неконсервативна и откликалась на самые смелые мои предложения. Ненасытность ее не знала предела, но это не было бедой, поскольку таким же она делала своего партнера.
Одним словом, Татьяна не разочаровала. Пожалуй, секс с этой женщиной был одним из самых приятных и неожиданных подарков судьбы в последнее время.
Когда же наконец после длительного с небольшими перерывами занятия сексом мы в изнеможении лежали на кровати, я подумал, что Зимин мог пойти на всевозможные должностные преступления, чтобы получить рычаги воздействия на Татьяну с целью сделать ее впоследствии своей любовницей. Я на своем опыте понял, что эта игра стоила свеч. Однако мне следовало констатировать, что я зашел несколько дальше чем предполагал в своих личных отношений с одним из участников данного дела, роль которого была еще далеко не ясна. К тому же, поскольку непосредственным заказчиком расследования являлся Передреев, я по долгу службы должен был бы сообщить ему о последних результатах моей работы. Раздумывая над этим, я взял пачку „Соверена“ и закурил. С выдохом в потолок струи сигаретного дыма, я для себя все же решил воздержаться с докладами. Как мне показалось, для этого у меня были некоторые объективные основания. Я, аккуратно, стараясь не рабудить заснувшую на моем плече Татьяну, попытался встать, но она все же проснулась. Накинув на себя простыню, она села на кровать и спросила: