Пир попрошаек
Шрифт:
– Господин Ренфорд, что с вами? – спросил обеспокоенно Кэвуд.
Лайам не слушал, беззвучно, одними губами шепча: «Однако я ведь не говорил ему, что нищему перерезали горло. Откуда же лорд об этом узнал?» Он судорожно сглотнул, стараясь хоть немного смочить слюной сухую гортань.
– Лорд сильно вам задолжал?
– Прошу прощения? – В голосе графа прорезалось недовольство.
«Проклятье!» – мысленно воскликнул Лайам и почти закричал:
– Деньги! Много ли денег он вам проиграл?
– Я не думаю, что это может кого-то касаться…– Ульдерик начинал сердиться.
– Сколько? Ну, отвечайте?
– Господин Ренфорд! Вы забываетесь! – воскликнул торговец.
Голос графа стал походить на утробное рычание льва:
– Если наш разговор и дальше пойдет в этом тоне…
Лайам витиевато и длинно выругался, потом повернулся и побежал.
15
Лайам бежал, и плащ за его спиной развевался, как крылья. Ему страстно хотелось что-нибудь сокрушить. Разбивать ударами кулаков стекла в мелькающих сбоку окнах или сшибать грудью все встречные факелы. Но пока он лишь яростно и с излишним усердием впечатывал в мостовую подошвы сапог. Лайама душил гнев, в голове роились немыслимые проклятия. Где он, этот Окхэм, этот красавец, этот вор, этот гнусный убийца?! Пусть только покажется, и от страшной и скорой смерти ему не уйти.
«Он следил за мной! Он втерся в доверие, он вызнавал все мои планы! Проклятый ублюдок!»
Лайам остановился, наклонился, упершись руками в колени, и застонал. Дом Кессиаса был уже совсем рядом, но идти к приятелю в таком состоянии он, конечно, не мог. Лайам опять выпрямился и медленно побрел дальше. От быстрой пробежки по морозному воздуху его легкие жгло огнем, а лицо просто пылало.
«Все это время негодяй водил меня за нос. Следил за мной и мной управлял, поскольку знал каждый мой шаг. Он пытался уверить меня, что Квэтвел вне подозрений, прекрасно понимая, что этим лишь подогреет мой интерес к барону. Боги, великие боги!»
Гнев Лайама еще не остыл, но способность рассуждать здраво к нему все же вернулась.
Окхэм был просто великолепен. Вот именно – великолепен! Другого тут слова не подберешь. Он вовремя подливал масла в огонь, он очень тонко подбрасывал Лайаму компромат на своих же приятелей – всякий раз с видимой неохотой, делая вид, что его вынуждает к тому стечение обстоятельств. Так Лайаму было рассказано о том, что Ульдерик пытался выкупить камень, и о ссоре супруги графа с Дуэссой, и о сильной тяге барона к игре. Лорд, правда, почему-то не сообщил умнику-квестору, что Рейфу Кэвуду грозит долговая тюрьма, но сам он безусловно слышал об этом. На Штапельном рынке наверняка много судачили о пропавших без вести кораблях.
«Небо! Как весело он, должно быть, надо мной хохотал!» – подумал Лайам и скрипнул зубами. И вдруг ощутил, что у него нервно задергался глаз. Все, хватит в эту сторону думать! Задетое самолюбие следует спрятать в карман. Каким бы дураком он ни выглядел, терзаться не стоит. Пора поразмыслить, что дает ему новое знание. Поразмыслить спокойно и без истерик.
Теперь ему известно, что лорд имеет долги. Ульдерик на прямой вопрос Лайама не ответил, но ничего и не отрицал. Окхэм действительно обременен долгами, и должен он графу. Как же сиятельный лорд попал в долговой капкан? Проигрался в карты? Скорее всего – да. Все эти россказни, что барон страстный
Дом, в котором живут Окхэмы, принадлежит госпоже Присциан. Вдова состоятельна, она может позволить себе содержать постоянно проживающего при ней слугу, а Окхэмы – нет, у них слуги приходящие (если судить по тому, что двери вечерами открывает Дуэсса). Во время игры в карты деньги у лорда кончились, и он, как и кое-кто из играющих, вынужден был призанять. Но кое-кто денежки отдал, а отдал ли их сиятельный лорд?
Новая мысль сверкнула в мозгу Лайама так неожиданно, что он даже высказал ее вслух:
– Лорд плутовал!
Плутовал, но не ради собственной выгоды. Он играл на чужой карман. Играл, постоянно атакуя – неутомимо и безрассудно. Растрачивая свои силы, он ослаблял других игроков, не трогая лишь Ульдерика. И в каждой партии граф выходил победителем и забирал банк.
Лайам удовлетворенно кивнул, но решил пока что об этом не думать. Все равно плутовство лорда недоказуемо и, в общем-то, не имеет отношения к делу.
К делу… Внезапно Лайам понял еще кое-что. Детали связались.
Камень у Окхэма. Окхэму нужны деньги. Окхэм все знает о Дезидерии и на встречу с Кэвудом не явился.
«Фануил! – отчаянно взметнул спою мысль к небесам Лайам. – Немедленно лети к «Трем лисицам»! Лети как можно скорее!»
«Да, мастер. Уже лечу».
Спокойный ответ дракончика его отрезвил и удержал от новой истерики. Лайам остановился и трижды вдохнул и выдохнул воздух, потом распрямил плечи. Теперь он точно знал, куда направился Окхэм. Неясно было другое – что ему следует по этому поводу предпринять?
Подходя к дому Кессиаса, Лайам отметил, что Даймонд накрыт попоной. Да, Бурс – это все-таки Бурс. Он ласково погладил коня по морде, потом толкнул дверь и без стука вошел.
Кессиас и Грантайре стояли с чашами у камина. Они одновременно обернулись к нему.
– Какие новости, Ренфорд? – Эдил, улыбнувшись, кивнул. – Госпожа Грантайре мне кое-что тут рассказала. О вашем бароне и о чародее, с которым мы познакомились днем.
Грантайре не обратила внимания на то, что ее неверно титуловали.
– Мне пришлось все объяснить, – сказала она Лайаму с извиняющейся улыбкой.
– Вот и прекрасно, – быстро сказал Лайам. – Но загвоздка не в Квэтвеле. Главная загвоздка теперь – сам лорд.
И Лайам принялся последовательно излагать все, что ему буквально в последние минуты открылось, но вот странность чем больше он говорил, тем менее убедительными казались ему его собственные слова. Выводы Лайама опирались на довольно шаткие факты, которые можно было по-разному истолковать. Ульдерик, например, не признал открыто, что Окхэм – его должник. А лорд мог наталкивать Лайама на какие-то подозрения в отношении участников вечеринки вовсе не для того, чтобы сбить расследование с истинного пути. Даже упоминание о перерезанной глотке несчастного нищего ничего, в общем-то, не доказывало. Нет никакой гарантии, что об этой подробности лорд не узнал от Лайама, о чем сам Лайам забыл.