Пир попрошаек

Худ Дэниел

«Видишь их?»

«Да».

«Хорошо. Сообщи мне, если кто-то придет в „Три лисицы“. Особенное внимание обрати на мужчин».

«Как будет угодно мастеру!»

Выехав за городскую черту, Лайам велел своей спутнице держаться покрепче и, слегка ударив Даймонда каблуками, перевел его в резвый галоп. Ему хотелось поговорить с Грантайре о многом, но скачка мало располагала к беседе, и потом, чувство близкой опасности

так и не покидало его. Обсудить все можно будет и дома, там, где светло, чисто, тепло и никому ничто не грозит. За три месяца проживания в одноэтажном коттедже Тарквина Танаквиля Лайам успел оценить это уютное убежище, словно бы отгораживающее его от всех внешних тревог и волнений незримой стеной.

Грантайре, терпеливо переминаясь с ноги на ногу, обождала, пока Лайам отведет Даймонда в стойло, потом они рука об руку вошли в дом и, не сговариваясь, проследовали на кухню. Лайам оставил свой плащ в прихожей, Грантайре бросила свой на кухонный стол и расстегнула высокий воротник платья.

– Хотите чего-нибудь съесть? – Лайам за весь день поел только раз – у Хелекина – и потому справедливо считал, что обмен новостями может и подождать. Сначала следует подкрепиться.

– Разве самую малость, – отозвалась Грантайре. – Госпожа Присциан угостила меня обедом. Она оказалась совсем не такой, какой я ее себе представляла…

Волшебница стояла возле стола, спрятав одну руку под мышку и оглаживая свою шею другой. Лайам побрел к печке, чтобы сделать заказ. Он краем глаза заметил, что его окинули оценивающим взглядом, и задумался – что бы это могло означать?

– И какой же вы ее себе представляли?

Печь выдала две тарелки наваристого лукового бульона и длинную булку. Лайам переместил все это на стол.

– Чопорной старой ведьмой, чтящей кодекс ветхозаветных приличий. То при ней не сделай, это при ней не скажи. А она – очень мила.

Они одновременно уселись на стулья и принялись за еду.

– Вы надели подходящее платье, – заметил Лайам. Он переломил булку и подал половину гостье. – Накрошите ее кусочками прямо в тарелку. Это альекирское блюдо, мало известное в Таралоне.

– Да и вела я себя очень вежливо и почтительно, – ехидно сказала Грантайре. Потом с не меньшим ехидством произнесла: – Мы много говорили о вас.

– Неужели?

– Она выложила мне все, что сумела узнать у эдила. Не скрою, эта дама очень высокого мнения о вашей персоне. Скажите, вы действительно первым приветствовали Беллону в день, когда она соизволила явить себя этому миру?

Лайам закашлялся, подавившись глотком.

– Это произошло случайно, – сказал он, немного придя в себя, и вытер подбородок. – Я просто оказался в неправильном месте и не в очень-то подходящее время.

Грантайре хмыкнула, давая понять, что его отговорка к сведению не принята.

– И вы действительно побывали во всех тех краях, о которых упоминала вдова?

– Ну… я путешествовал какое-то время.

Если на первый вопрос он ответил вполне искренне, то тут скромность его была напускной. Своими путешествиями Лайам гордился.

Его странствия отнюдь не были хаотичными, он сам намечал себе цели и терпеливо придерживался намеченных однажды маршрутов. А встреча с Беллоной была совершенно случайной, очень короткой да и не слишком приятной.

– И где же, по словам госпожи Присциан, я побывал?

– Везде.

– Хм… Весьма лестное мнение… Нет, я побывал далеко не везде, но… скажем так – везде, где стоило побывать, – Лайам усмехнулся, но Грантайре не оценила его шутки и занялась своим супом.

Некоторое время они молча ели. Тишину нарушало только мурлыканье серого кота, который бродил возле стола и неустанно терся об их ноги. Лайам обмакнул кусок булки в бульон и протянул нахалу, но тот лишь пренебрежительно фыркнул и прыгнул на колени к хозяйке.

– Очень вкусно, – похвалила Грантайре. – Я обожаю луковый суп.

Почему-то Лайам совсем не удивился. Он убрал пустые тарелки в печь, потом заказал безотказной кормилице две чашки кофе и блюдечко молока.

Чашки Лайам поставил на стол, блюдечко – на пол, и кот тут же предал свою госпожу, серой молнией метнувшись к вожделенной посудине.

– Сегодня я встретился с Дезидерием, – сказал Лайам, передвигая кофе к Грантайре. Ему понравилось, что волшебница осталась внешне невозмутимой, хотя пальцы ее рук дернулись и невольно стиснулись в кулаки. Грантайре склонилась над чашкой и подула на горячий напиток.

– Когда?

Лайам пересказал ей историю своей встречи с харкоутским магом.

– По крайней мере, теперь нам известно, что он ищет вас.

Грантайре отодвинула чашку и провела рукой по волосам.

– Да.

– А теперь ответьте мне вот на какой вопрос. Если Дезидерий завладеет реликвией Присцианов, станет ли он от этого больше опасен?

– Не более, чем сейчас, – с горечью ответила гостья. – Для вас он и так слишком опасен. Вам не следовало с ним говорить.

– У меня не было выбора. А будет ли он более опасен для вас?

– Нет. – Губы волшебницы сжались в тонкую линию. – Нет. Теперь, когда все артефакты и заклинания мастера Танаквиля готовы прийти мне на помощь, Дезидерий меня вообще не страшит. Кристалл ничего не меняет, поскольку является лишь хранилищем духа. Все, что он может, – это продлить чью-то жизнь.

Хорошая новость.

– Я отправил следить за вашим врагом Фануила, так что мы сразу узнаем, если он что-то решит предпринять. Как вы полагаете, можно ли от него ожидать каких-нибудь неприятностей?

– Только не в этом доме. Нужна слишком могучая магия, чтобы преодолеть защитные заклинания мастера Танаквиля, – голос волшебницы сделался тверже. – Однако нельзя допустить, чтобы Дезидерий заполучил кристалл. Иначе он отвезет его Исканесу…

– Исканесу? Магистру гильдии? Но камень ведь безопасен. Какая разница, получит его магистр или нет?

– Вы, наверное, плохо меня поняли, – медленно сказала Грантайре, мрачно глядя на Лайама. – Если Исканес завладеет кристаллом Эйрина, он практически станет бессмертным.