Пилот первого класса
Шрифт:
Когда я прыгал на землю, я увидел горстку пассажиров, стоявших метрах в двадцати от самолета, и встревоженного дядю Пашу — диспетчера этой полосы.
— Граждане! — надсадно крикнул дядя Паша. — Стойте на месте! Никто вам посадку еще не объявлял!..
Он подбежал вплотную ко мне и, мокренький, задыхающийся, сразу зашептал:
— Чего случилось-то?.. Где Сергей Николаевич?
— Все в порядке, — сказал я ему. — Сидит, отдыхает.
— Он что, не выйдет? — поразился дядя Паша.
— Я же сказал, отдыхает, — разозлился я и
— Господи! И чего тратится!.. Я балуюсь, а он потакает...
Дед сразу же успокоился, лихо сдвинул фуражку на затылок и, оглянувшись на пассажиров, склочным голосом затараторил:
— А у нас тут чего было! Возмущаются!.. Раз не сели, два не сели — как шум началси!.. Мол, летать не умеют!.. Дескать, посодют всякого!.. Ну я, конечно, тоже тут спуску не дал. Будя, говорю, болтать! Будя!.. Не знаете, говорю, а треплете. Это же Сергей Николаевич Сахно!.. Самый лучший летчик повсюду!.. Конечно, может быть, тольки немного старый... Но это я же, сам понимаешь, посторонним не скажу... Наше дело, семейное.
— Какая загрузка? — спросил я.
— Да семь человек, будь они неладны... — махнул рукой дед.
— Почта есть?
— Откуда ей взяться в это время?
— Давай загружай.
— Нехай еще подождут, — беспечно сказал дядя Паша, и я понял, о чем он меня сейчас спросит.
— Слушай, Дим, а Дим... — Для большей секретности он понизил голос до шепота. — Вы чего это сто раз заходили, а сесть не могли, а?
Я подумал о том, что, сказав «наше дело, семейное», дядя Паша был абсолютно прав. Я ему подмигнул заговорщически и тоже шепотом ответил, как «свой своему»:
— Старик решил погонять меня в заходах на короткую полосу... А посадить не доверил. Сам сажал.
— Это-то было видно! — со знанием дела веско сказал дядя Паша. — Почерк...
— Верно, да? — обрадовался я. — Ну порядок! Толковый ты парнишка, дед! Сажай пассажиров. Взлетать пора...
— Не боись, Димитрий! — лихо ответил дед. — Все будет в ажуре!..
Все будет в ажуре! Все будет в ажуре... А если он летать больше не сможет? Что тогда будет?.. Все ли тогда будет в ажуре?
В шестнадцать часов с копейками мы прилетели в Добрынино.
Я побежал сдавать портфель и на лестнице нос к носу столкнулся с Василием Григорьевичем Селезневым.
— Соломенцев! Где командир? — спросил Селезнев.
Я буквально похолодел. Неужто он мог что-нибудь узнать? Но от кого? Когда? Я лихорадочно стал вспоминать всех пассажиров — кто из них мог рассказать Селезневу про три захода на посадку?..
— Что с тобой? — удивился Селезнев. — Я тебя спрашиваю, где Сергей Николаевич?
— А что такое? — попытался я узнать, в чем дело.
— Нет, ничто в мире не совершенно, — вздохнул Селезнев и с жалостью посмотрел на меня. — Недавно, если ты помнишь, я на последнем разборе полетов с удовольствием отмечал, что ты становишься пристойной личностью. Но я и понятия не имел, что одновременно
— Простите, пожалуйста, Василий Григорьевич, — сказал я.
— Ладно, махнул рукой Селезнев. — Передай Сергею Николаевичу, что ваш аэроплан становится на регламентные работы. Он может завтра отдыхать, а ты, неуч, чтобы утром в девять тридцать сидел в летном классе на занятиях. Понял?
Я чуть в пляс не пустился! Вот везуха так везуха!.. Значит, мой Серега запросто сможет очухаться за это время и прийти в норму. Отлежится немного, отдохнет, и, как говорит дядя Паша, все будет в ажуре!.. Да и я кое-что тут придумал.
— Ты меня понял? — повторил Селезнев.
— Так точно, Василий Григорьевич! — рявкнул я. — Как прикажете, Василий Григорьевич! Разрешите идти?
Селезнев внимательно посмотрел на меня, поманил пальцем и тихонько сказал:
— Как только найдешь свободную минутку, загляни в медпункт к Катерине Михайловне и попроси у нее направление к психиатру. По-моему, тебе настало время обратиться к специалисту...
— Слушаюсь, Василий Григорьевич! — рявкнул я еще громче и помчался на стоянку.
Вечером я вломился в аптеку за десять минут до закрытия оптического отдела. Ну почему оптический отдел должен закрываться в семнадцать тридцать? За два с половиной часа до закрытия всей аптеки? Фантастика какая-то!..
Несмотря на крахмальную рубашку и тщательно отутюженные брюки, вид у меня, наверное, был более чем жалкий.
Старенький аптекарь крохотного роста недобро смотрел на меня снизу вверх. Везет мне последнее время на стариков! Я никак не мог объяснить ему, какие мне нужны очки.
— Обыкновенные, — тупо говорил я.
— Плюс или минус?.. — выходил из себя старичок.
— Откуда я знаю...
— Может быть, вам нужны темные, от солнца? — брал себя в руки аптекарь.
Все-таки у этого старика была железная выдержка! На его месте я бы убил такого клиента, как я.
— Нет, — уныло отвечал я. — Мне нужны светлые, для земли...
— А сколько диоптрий?
— Понятия не имею...
— Молодой человек! — торжественно провозгласил старик. — Не морочьте мне голову! Идите себе...
Уйти? Ну уж дудки! Я выпрямился и показал характер. Исчезла просительная интонация, и в моем голосе прозвучали жесткие ноты:
— Никуда я не пойду. Мне нужны очки.
— Какие? Я уже в сотый раз спрашиваю!.. — простонал аптекарь.
Но моей жесткости хватило ненадолго, и я снова заковал себя в рабство.
— Доктор... — жалобно произнес я.
— Я не доктор. Я провизор, — не принял старик моей лести.
— Ну все равно...
— Правильно!.. — окончательно взбеленился провизор и выплеснул на меня многолетнюю тоску по докторскому званию: — Правильно! Вам все все равно! Поэтому вам все равно, какие очки покупать!