Пилот на войне
Шрифт:
От кого угодно ожидал, но только не от Белоконя! Такой жест мог исходить от Оршева, Титова, Бердника, да от Сашки Пушкина наконец! Но чтобы Белоконь, наш громовержец, снизошел…
Да как!
И ведь искренне, судя по всему.
— Спасибо, Андрей! — Я сцапал зажигалку, а наши бронированные перчатки сошлись в могучем рукопожатии. — Даже если брошу курить, зажигалку твою в рамочке хранить стану!
— Главное, — он обвел всех взглядом, — чтобы дурная привычка приносила настоящее удовольствие —
— Точно! Гробить здоровье надо с наслаждением! — сказал незнакомый штурмовик из Четырнадцатого и все засмеялись, даже Седобривец, который косился в мою сторону истинной фурией.
Пока я приканчивал третью сигарету (когда еще выпадет покурить — бог весть), во всех шлемах одновременно заговорили рации.
Народ встрепенулся. Я даже подпрыгнул от неожиданности, едва не сокрушив нежный алюминиевый стул своими центнерами. Кто-то срочно напяливал сферу на голову, кто-то просто просунул ухо в лицевой створ. На всех лицах вопрос: неужели оно?! Время?!
Но нет.
Просто приказ находиться возле флуггеров и быть готовыми к вскрытию красных пакетов.
Ф-фух! Поотпустило. А то ведь какие мысли приходят в гости по тревоге?
Правильно: не последнюю ли ты сигарету куришь, Румянцев? Не крайнюю, а именно последнюю.
Мы потянулись на выход. «Андромеда», конечно, рядом с флуггерами, но…
— Вот звезданут сейчас по столовке, — сказан громко Бердник. — Сколько нас набилось? Рыл пятьдесят? До свидания сразу пять эскадрилий! Так что давайте валить. А то всякое бывает.
И это верно.
Вот была бы глупость так глупость, мать всех глупостей, по любимому выражению клонов. Найдется какой-нибудь особо удачливый торпедоносец на своем «Фраваши», один пуск — и разом пятьдесят душ на личный счет.
Перепускной шлюз принимает по пять человек, шлюзов всего два, так что оперативно разбежаться не получилось. Ваш неумелый повествователь напялил шлем, сделал пару затяжек вдогонку, а ладонь вроде как сама собой хлопнула Белоконя по плечу.
— А? — обернулся тот.
— Спасибо за зажигалку, Андрюха! Очень, очень круто, хоть и неожиданно.
— Потому и круто, что неожиданно.
— Погоди, резонер, не отворачивайся.
— Ну?
— Ты как мыслишь, чего это все наши ударники с Хордада сдернули? Ты же комэск, может, слышал чего?
— Ничего я не слышал. — Белоконь попытался почесать затылок. — Во-первых, пара штурмовых эскадрилий на месте, так что не все ударники сдернули. Во-вторых… да чего там, «мыслишь»! Вариант-то всего один! Ну, догадался?
Я догадался. В оперативно-гадательном плане, но догадался.
— Румянцев, ты же умный мужик. Нас явно собирают для прикрытия каких-то грандиозных ударных сил. Ладно,
Мы пошли.
«Каких-то грандиозных ударных сил» — обосновал, нечего сказать!
Триста истребителей — именно столько сейчас базировалось на Хордаде — это ж кого нам прикрывать? Полторы сотни торпедоносцев, если по тактической раскладке два к одному? Тогда зачем наших уволокли?
Почти сотню торпедоносцев в одном месте я видел один раз. Когда мы атаковали флагманский астероид джипсов «Эльбрус» на орбите Наотара. Но то была громада! Десятки километров в поперечнике! А тут — полтораста бомбовозов… Кого, скажите на милость, может штурмовать такая масса на несчастном Ардвахиште?! Или Керсаспе-Север, куда там нас нацелили?
То есть Ардвахишт, конечно, оснащен башнями ПКО, но это вполне обычные клонские «высотки», не требующие особого наряда сил — вовсе не огнеродные чудовища Керсаспа-Центрального!
Вопросы, вопросы…
Ладно, разберемся, что нам. Что водка, что ракета, лишь бы с ног долой.
Полчаса мы болтались возле машин. Я так распсиховался, что залез в кокпит и выкурил еще две сигареты, хоть это и запрещено. Однако атмосфера на Хордаде накалилась так, что до отдельно взятого мерзавца Румянцева, мелко гадившего на устав, ни у кого не доходили руки.
Да и чего бояться? Двух нарядов вне очереди? Х-ха!
Череда машин замерла в ожидании. Носы десятка «Дюрандалей» уткнулись в разгонные створы. Кажется, они дрожали от нетерпения, и уж точно дрожали мы. Время обратилось тягучей жвачкой: жалкие полчаса никак не желали закончиться, будто это не тридцать минут, а тридцать лет в камере-одиночке.
Даже небо над космодромом замерло.
Ни тучки, ни ветерка — полный штиль. Что для Паркиды с ее погодой очень нехарактерно. Огромный желтый кристалл в низке лучей сияющего Вахрама — такими были небеса близкой битвы.
«Наверное, спутники контроля погоды трудятся. Не иначе», — подумал я.
И в этот момент…
Радио! Экстренный канал!
— Внимание, всем! Говорит главком Пантелеев! Товарищи! Время московское! Повторяю: время московское! Готовьтесь к бою! Потому что время московское!
Голос отца-командира дрожал. Это слышалось даже через многочисленные ретрансляторы. А троекратное повторение кодового сигнала… Да что там! Лично главком на прямой связи! С лейтенантами! С мичманами! Нечто небывалое!
Я впечатлялся, судорожно раздавил сигарету о нагрудник, а левая рука уже шарила в бедренном транспортном контейнере.
Пакет!
Печать долой…
Простая бумага с сенсорным окошком. Подышать на нее, сейчас проявится текст приказа…
«Код 14–71».
И все.