Пиксельный

Александрович Интелл

– Какого хрена ты меня обзываешь? Ты что? – Лена меняется в голосе.

– Какого хрена? Да ты себе вены режешь! Вот какого хрена!

– Ну, я не сильно порезала. Я не дура. Так, чуть-чуть, – в глазах Лены появляется стыд. Детский стыд. Словно отчитывается за не сделанное домашнее задание. – Я по коже, горизонтально, я не дура.

– Дура! Покажи.

– Не покажу.

– ПОКАЖИ! – Лена вздрагивает от моего крика, уводит глаза в сторону. Из соседних столиков начинают пялиться.

– Я же говорю, чуть-чуть… –

она бледнеет и опять добавляет. – Я не дура.

Я хватаю ее протянутую руку и принимаюсь осматривать: ничего серьезного.

– Прекрати это, я сейчас заплачу! – она вырывает руку, на ее глазах, в самом деле наворачиваются слезы, беспощадно размывая жирные тени.

– Нет, не прекращу, идиотка ты тупая. Не прекращу, пока до тебя не дойдет, что ты окончательно свихнулась от этой эмо-херни! – Лена начинается злиться и плакать одновременно. – Завтра же поговорю с твоей мамой. Будем решать, что делать с тобой и твоими ненормальными подругами.

– Какое ты имеешь право что-то за меня решать?! – Лена похожа на маленькую ведьму. Обильно подведенная тушь стекает черными ручьями по усеянному пирсингом лицу. Металл, тени и слезы. И все на ее лице, как маска от окружающих. Как же до этого дошло?

Я замечаю, что кроме меня, плачущую Лену наблюдают из-за соседних столиков.

– Полное. Я имею полное право, Леночка. Потому что, если я за тебя в ближайшее время не решу, решать уже будет не за кого.

– Что ты о себе возомнил? Ты ничего не понимаешь! Ничего! Ты не знаешь, ЧТО я чувствую, ты не знаешь ничего… – истерика переходит в глухой плач и всхлипывание.

О, наивные тупые подростки. Почему вы всегда думаете, будто осознаете что делаете, понимаете жизнь и считаете, что все уже знаете, а надоедливые «предки» только вечно мешают?

– Лена, – я подсаживаюсь поближе, и одновременно стараюсь закрыть своей рукой весь этот скандал от чужих глаз, – позволь помочь. Я не могу понять, что с тобой происходит. Ты же себя разрушаешь. Я просто хочу помочь. Ты мне веришь?

Лена некоторое время думает, тихо всхлипывает, потом поднимает голову и холодно говорит:

– Мне не нужна твоя помощь. Не лезь в мою жизнь. Я без тебя во всем разберусь, ты только вечно расстраиваешь меня.

Я отсаживаюсь. Невозмутимо гляжу по сторонам.

– Хорошо, придется поговорить с твоей мамой. Завтра же, – я строю из себя строгого папашу, но выглядит это – я так чувствую – неубедительно.

– Ты не посмеешь… Ты не имеешь право!

– Посмею. Это не сложно.

Повисает пауза.

– Тогда я скажу ей, что ты изнасиловал меня полгода назад…

* * *

Я встаю из-за стола, подхожу к окну и опускаю жалюзи. Я люблю всматриваться в небо. Сейчас оно покрыто густыми тучами: лунный свет разливается по бархатистым лугам небосвода, окрашивая их в буро-черный и пепельный цвет. Это как смотреть на холст, авторство которого тебе не

известно.

Я опускаю взгляд и вижу застывших светлячков, они редко горят на телах громадных домов-ульев. Где-то в них идут другие жизни, и ее участники наверняка видят окружающий мир по-иному. Мы словно бы смотрим в разные калейдоскопы, и каждый видит свои картинки.

Ниже, с высоты пятнадцатого этажа, можно разглядеть только свет горящих фонарей и очертания недвижимых машин с мигающими блекло-синими огоньками сигнализаций. А больше ничего.

Я приоткрываю окно и высовываю нос, чтобы набрать в легкие свежего воздуха. Делаю три глубоких вдоха, закрываю окно и задергиваю жалюзи. Я удобно сажусь за стол и хочу сделать это снова.

Я внимательно гляжу на фигурку за окном, которое ведет в виртуальный мир. Я впиваюсь в нее взглядом, не прерывая зрительный контакт ни на секунду, начинаю реже моргать. Вокруг ничего больше не существует – только сонная фигурка, я и тишина. Далекая и близкая. Манкая и пугающая. Я зависаю в этой тишине и сливаюсь с фигуркой.

Проходит еще мгновение, прежде чем я впрыгиваю в открытое окно.

* * *

Я оглядываюсь. Нарисованная тропинка вьется посреди гор, по другую сторону экрана она выглядит красочнее и выразительнее. Вон запрятался маленький кустик, зеленый и сочный, вон мертвое дерево, бесцветное и недвижимое, пугающе раскинуло каменные ветви.

Небо слепит глаза, а по ровной синеве плывут худые облака. По миру порхает мягкий прохладный ветерок и обдувает мне лицо.

В теле чувствуется легкость. Я могу свернуть горы, отправиться в любое путешествие, одолеть самого сильного врага. Чувства силы и воли кружатся вихрями в моей голове и ищут выход.

Я открываю инвентарь и перед глазами возникают предметы в несколько рядов. Каждый размещается в отдельной клеточке с темным фоном. Инвентарь, бесплотный, все же закрывает обзор. В бою такими фокусами лучше не пользоваться.

Я протягиваю руку в клеточку с ржавым одноручным мечом. Рукоять удобно лежит в руке, холодный клинок поблескивает; крупинки ржавчины портят вид, а на лезвиях кое-где виднеются сколы.

Закрыв инвентарь, я направляюсь вниз по тропинке. Мой путь пролегает через скопища диких тварей, где-то рядом прячутся головорезы и еще черт знает кто.

После «входа», движения всегда кажутся неуклюжими. Дискомфорта я не испытываю, но представляю, как нелепо выгляжу со стороны: по красиво нарисованной тропинке, с четкой текстурой, разбросанными поодаль камешками, заботливо посаженной травкой, бежит манекен, не то из пластика, не то из дерева.

Прямо посреди тропинки я замечаю сундук, замедляю шаг и по привычке настораживаюсь, опасаясь засады. Но опасности нет. Лишь неграмотный гейм-дизайн, где сундуки поджидают путника вдоль троп.

Я склоняюсь и пытаюсь распахнуть сундук. Тщетно.