Пиксельный

Александрович Интелл

Внизу проглядываются машины и выходящие из домов люди. Кто-то семьями, кто-то в одиночестве. Высота и туман отделяют меня от целого мира, который кажется таким далеким, словно я нахожусь вдали от города.

Возле подъезда прохлаждаются трое гопников. Один сидит на корточках в штанах с лампасами и курит, на голове неряшливо устроилась черная матерчатая кепка. Остальные почти не отличаются внешне, но умеют стоять.

Гопы с феноменальной скоростью грызут семечки, запоганивая округу плевками и кожурой. Я не решаюсь сделать замечание, потому как, мягко говоря, в меньшинстве.

Сходя с крыльца, я вылавливаю

каменные взгляды всех троих – с жестоким прищуром, будто я должен им по два рубля.

Похожие пацанчики однажды задержали меня, усердно пытаясь доказать, что я лошара и гомосексуалист, потому как не ношу сигарет, которые нужно им же и отдавать.

Тогда я буркнул что-то вроде: «Да я вообще не курю!» В ответ отделался предупреждением о неподобающем поведении и парой комплиментов. Отделался, потому что их было четверо.

Я давно понял, что в подобных ситуациях логика не работает. Основная ошибка, попадающих под горячую руку вот таких клошар – попытка вразумительно объяснить, связать логическую цепочку в предложениях. Для них это все – интеллигентное мямленье.

Например, доказывать, что если человек любит надевать красные кеды, то его вовсе не обязательно колотить палкой по голове, а после, дубасить по почкам. Это был реальный случай. Парня затормозили, сообщили что ни к чему носить на ногах красные кеды, надавали палкой по голове, а после того как бедолага упал, лежачего замолотили.

Ну какая тут логика?

Утренняя прохлада пробирает насквозь, куртка и свитер пытаются меня согреть, но у них не выходит.

Выйдя со двора, я стремительно шагаю по тротуару, наблюдая, как резвые машины разгоняют сырую мглу и со свистом проносятся мимо. Обычно безликие и немые прохожие, в тумане кажутся совсем чужими. Одни медленно выплывают из бархатной дымки, другие входят в нее и растворяются там навсегда.

Я дохожу до входа в метро, спускаюсь по широким гранитным ступенькам, и, поглядывая на прохожих, протискиваюсь через тяжелую прозрачную дверь.

Пахнет подземным царством, слышится гул вагонов, теплый ветерок гуляет. Я прислоняю пластиковую карту к сканеру, и турникет распахивается.

На эскалаторе я стараюсь не всматриваться в рекламу на стенах, но в голове все-таки всплывают картинки и образы магазинов украшений, ярмарок шуб, новых жилых комплексов, автомобилей и курсов английского. Все развешанные баннеры я знаю наизусть, и мне частенько кажется, что они никогда не меняются.

Кто-то торопливо спускается позади, в ровном темпе отбивая по железным ступенькам монотонное «топ-топ-топ». Люди, заслышав торопыгу, послушно сдвигаются к краю, словно выполняя беспрекословную команду, и я чувствую, что нахожусь на конвейере.

* * *

Отдел видеоигр всегда безлюден. Игры на витринах сортируют неважно: мультиплатформа и трэш на заметных местах, а хиты непритязательной стопкой покоятся за стеклом. Взгляд покупателя проносится по полкам мультиплатформы, нарочито выставленной для рядового потребителя – не смыслящих в играх детей, покупающих диски за счет платежеспособных родителей по шестьдесят долларов за штуку. В глаза бросаются «фифы», «энхаэлы», «виртуалтеннисы», «иксмэны», новые «нидфорспиды» и прочие детскости.

Какие бы они ни были, но все они для меня – целые миры. Просторные и уютные, дикие и легкие, ручные, эфирные, завлекающие.

Вот

попадешь в один из миров, впрыгнешь в окно виртуального мира, а там…

С высокой горы далеко видно: снизу острова стоят посреди воды большой, синей, плещущей волнами кудрявыми, живыми. Острова все зеленью полны, так и дышат ею. На островах этих – города большие, со стенами из белого камня. В стенах этих ворота устроены, на все четыре стороны. В городах дороги проложены, брусчаткой серой, вековой. И дома стоят, солнышком сверкают, лучатся. Кто живет в этих домах? Что делают? О чем думают? Всего этого узнать не терпится, и улыбка, затаённая у тебя на лице, расплывается. Как представишь, сколько всего прожить в таком мире можно!

Э-эхх!!!

Или впрыгнешь в другое окно, а там лес пышет, да так, что пройти через него сразу не получается. Любой неопытный путник заблудится, на невиданные растенья залюбуется, о сгнившие черные ветки спотыкнется, да испугается! Зверей то здесь не пересчитать: кто на деревьях кров устроит, кто на земле ночами траву топчет, листвой шелестит, а кто и тоннели роет…

В одном из окон осеннее небо. Ясное, из хрусталя, расплескивается всеми красками заката над землей, истерзанной трещинами и огромными ранами-воронками, застывшими и напоминающими о былых сражениях, ожесточенных, губительных для человека и природы. Кажется, в стылой утренней тиши до сих пор вихрится едкая пыль.

Но природа все залечит, как время лечит раны человечества. И тут снова появится тихое и чистое пространство под холодным осенним солнцем. Не будет ни души, ни звука человечьего, только прозрачный лес: не лохматый и цветущий, как летом, а строгий и неслышный, словно бы почистился и затих, ждет другого времени.

А вскоре будет другая война, и опять землю истерзают, и леса прилично повалят и травы покосят, и раны-воронки повылезают, и трещины набухнут. А после, природа снова, беспрекословно залечит все, и цикл повторится. Таков этот мир.

Другой, что вон в той цветастой пластмассовой коробке с громким названием, покажет тебе радуги всех цветов, зверей диковинных, плюшевых, да не плюшевых, загадочных, чудных, и злых и дружелюбных. Глянешь на них и засмотришься, и управлять ими будешь, и вокруг мир запляшет, запоет, счастьем зальется. Такой добрый и лучистый, с яркими красками, пушистый и мягкий.

Я еще минут пять неспешно обхожу витрины, пока не натыкаюсь на двух пареньков возле стенда с демонстрационными приставками: первый в цветастой кепочке с зеленым козырьком, как в клипах у черных рэперов, второй во всем обтягивающем, – футболка и джинсы буквально душат парня – он подчеркнуто лохматый, с длинной челкой и чернильными волосами.

Они оживленно спорят, препираются. Мне становится любопытно – я подкрадываюсь, принимаюсь слушать:

– Говорю тебе! Девять! ДЕВЯТЬ ядер! Не одно, не два, не три… девять! – восклицает парень в цветастой кепочке, активно жестикулируя. Нос его картошкой, из-под кепки выглядывают веснушки.

– Да? И что толку? Они недоразвитые, ядра твои! Вот в Боксе их только три, но зато полноценные, – второй парень в сковывающей одежде явно косит под Эмо – джинсы прямо таки впиваются в пах бедолаги, а челка настырно лезет в глаза, и он то и дело откидывает ее. – Три полноценных ядра лучше, чем девять недоразвитых. Ну как с этим можно спорить?!