Пик
Шрифт:
Я слышала, как они перекрикиваются над крышами, скрытые завесой дыма. Вот же засада. «Жаль я иллюзии творить не умею, – посетовала я Душане. – Сотворила бы приманку – что-нибудь маленькое, беззащитное, прямо на улице, и тогда…»
«Зачем тебе иллюзия?» – перебил Душана.
Ча фыркнул: «Вот именно: зачем? Погоди минутку».
Я видела раньше, как он из алебрихе превращается в собаку-грейхаунда. Но тут он весь засверкал и запереливался. Я, признаться, даже не знала, чего ждать. Наконец сверкание поугасло, и я с изумлением обнаружила на месте Ча годовалого карапуза.
«Ну как, похоже? – обеспокоенно
Поборов удивление, я внимательно и придирчиво его осмотрела. «Человека-то ты не проведешь, но для гарпий сойдет», – заверила я его. Ребенок из Ча получился немного недоделанный: лицо какое-то размытое, волосы слишком жесткие для малыша, а руки-ноги коротковаты. Но гарпии всего этого не заметят. С ума сойти: Ча, значит, умеет в человека превращаться! Вот еще один фокус, которые мои Гончие умеют, а другие нет. Во всяком случае, я ни о чем таком ни разу не слышала.
«Главное, чтобы эти клуши клюнули», – фыркнул Ча. Он вразвалочку протопал на середину улицы, шлепнулся в пыль и заревел.
И, ясное дело, гарпии мигом навострили уши.
Из-за дыма я их не видела, но слышала отлично. Они не только летают шумно – они еще без умолку орут друг на друга. Мы с Душаной прижались к какой-то двери и, затаив дыхание, следили за Ча. А тот очень убедительно всхлипывал на тротуаре. Да, детский плач у него прямо-таки шедевральный. У меня сердце колотилось – не от страха, а скорее от восторга. Все как в старые добрые времена: у себя на Горе я то и дело стреляла гарпий.
Перед актерскими дарованиями Ча гарпии не устояли – они довольно быстро устремились вниз, чтобы схватить добычу. Тварей было три, и они чуть ли не пихались плечами, лишь бы поскорее добраться до лакомства.
Вот тут-то Ча и задал им жару.
В мгновение ока он обернулся алебрихе и руками-щупальцами ухватил двух гарпий за лапы, а третьей зубами вцепился в хвост. Гарпии заверещали и забились, захлопали крыльями Ча по голове. Долго ему бы не удержать барахтающихся тварей – но долго и не понадобилось. Тремя выстрелами я в минуту уложила всех трех. Это вам не минотавры, толстая шкура от пуль их не спасает. Душана выскочила из нашего укрытия, чтобы поживиться их утекающей манной.
К этому времени подтянулись и все остальные тройки моих Гончих. «Не скажу, что мы обнюхали каждый порог и каждый куст, но мы уверены, что Охотиться больше не на кого, – сообщил Мирддин. – Правда, если враги не откроют Портал».
Ча задумчиво воззрился на своего заместителя. «Если они это сделают, то непременно в центре города, – заметил Ча. – Думаю, Волхв именно этим и занимался. Он открывал Портал. Просто он не ожидал встретить тут нас».
Я облизнула губы: ого, пересохли-то как. «Вероятно, поэтому он и не убил Гвоздя прямо на месте, – предположила я. Вытащив из рюкзака флягу, я сняла противогаз и отпила большой глоток. – Он же не подозревал, что там кто-то есть, вот, не подумавши, и жахнул от неожиданности». Я поспешно натянула противогаз обратно. Чуть-чуть вдохнула дыма, пока пила, и уже закашлялась.
«Тогда нам стоит вернуться в центр и спрятаться, – изрек Ча. – На всякий случай».
Мы вернулись к дозорной башне и попрятались кто где – кто в дверных проемах, кто за разными выступами. Я скорчилась за бетонной стенкой, которая защищала
Меня уже начала грызть совесть, что я рассиживаюсь как в гостях и ничего не делаю. Но тут Гвалхмай насторожился. Прямо на нас вдоль по улицам надвигалась целая лавина нагов. Так что рассиживаться больше не пришлось.
Когда с нагами было покончено, с меня градом лил пот. И стоять я могла, лишь привалившись спиной к стене.
– Кент вызывает Раду.
– Вас слышу, прием, – ответила я. – Мы только-только тут все зачистили.
– Отлично. Если еще стоишь на ногах и если в городе чисто, ты нужна нам тут.
– Вас поняла.
Неведомо откуда взяв силы, я отлепилась от стены. Жалко, Гончие не могут питать меня физической энергией как магической.
По-хорошему мне полагается благодарить судьбу за то, что нас осенило насчет Гончих. Ну, чтобы они подкармливали своих Охотников магией. Если бы не это открытие, мы бы все полегли во Второй Битве за Барьер.
Мы направились к городской окраине, где все еще кипело сражение. Улицы здесь кривые, запутанные, как лабиринт – и это тоже мера предосторожности. Через каждые двадцать футов – новый поворот. Особо не разгонишься. Быстро петлять тут могут разве что наги. Но в узких улицах скапливался дым – он валил откуда-то у нас из-за спины. Может, пришлецы подожгли зернохранилища. А что: если они затеяли войну на истощение, самое то лишить нас припасов.
В этих петляющих улочках, да еще в дыму, я так и не разглядела, где кончается город. Мы это место проскочили на полном ходу. Вдруг налетел ветер, дым развеялся – и выяснилось, что я чуть ли не носом упираюсь в спину Жителю-Волхву.
Значит, их не трое, а четверо! И этот четвертый был не абы какой Житель. Он парил в воздухе в трех футах над землей, заключенный как в воздушный пузырь в свой Щит. И что это был за Щит – просто загляденье! И крепкий, и дым задерживает – а воздух пропускает: Житель внутри может нормально дышать. Этот Волхв явно важная птица; могущества у него как у троих простых Жителей, вместе взятых.
Это был не «мой» Житель. Не тот, что проявлял ко мне необъяснимый интерес. Хотя выглядел незнакомый Волхв не менее расфуфыренно, чем «мой», лавандовый. У этого светлые волосы были покороче – едва доходили до лопаток, – и он носил их забранными в несколько хвостов и перевязанными золотыми лентами. Со спины казалось, будто его изысканный доспех и мантия длиной до лодыжек – разных оттенков золотого. Доспех украшал затейливый рисунок и драгоценные камни, а мантия была щедро расшита золотом и усыпана драгоценными бусинами.
Мои натянутые нервы звенели как гитарные струны. Гончие, встав вокруг, вскинули Щиты вдобавок к моему. И вот Житель развернулся.
Как и «мой», этот Волхв был такой красивый, что… даже чересчур. Совершенная красота – но зловещая, какая-то нечеловеческая. Золотые глаза Жителя вспыхнули, и от его взгляда мне сделалось здорово не по себе. И улыбка у него была под стать взгляду.
– Так-так-так, – произнес он медоточиво-стальным голосом. Такой, оказывается, тоже бывает, хотя представить сложно. – Наш прославленный пастырь. Береги овец, пастырь, – если сможешь.