Пейзанизм
Шрифт:
И я очень этому удару соответствую: ни шлема, хоть бы мотоциклетного, ни щитков каких завалящих хоккейных. Рубашоночка, порточки, пока еще сухенькие. Ножки косенькие, головёночка бедовая платочком прикрытая. В одной руке -- дрючок берёзовый, в другой -- какой-то кусок бересты с висюлькой. Аника-воин на тропе войны. Встречайте гостей -- ирокезы прибыли. Сейчас будет произведён съем скальпов и установление к пыточному столбу. Ну и морды. Как писал Фонвизин в "Недоросле": "мамка остервенясь бросилась...". А здесь "папка". И не один.
"Пауков" было не менее полусотни, они беглым шагом
А третья группа, самая колоритная и седобородая, топает прямо ко мне. И разговаривать не собирается -- сразу дровеняки метать начали. Вот когда я порадовался присутствию моих слуг. Спасители мои. Ивашка с Ноготком сразу, как я на крыльцо выскочил, встали перед первой ступенькой. У Ноготка и щит есть. Небольшой, круглый, металлом окованный. Первую дубинку он на него поймал. Вторую Ивашка "гурдой" своей перенаправил. В стену дома. Аж звон пошёл. Третья... Пришлось пригибаться и пропускать над головой. Летит как пропеллер грузового вертолёта. Жужжит.
Конечно, бумеранг -- оружие австралийских антиподов. Но это исключительно от их бедности. В смысле - леса у них мало, поэтому метнутое куда-нибудь должно при промахе возвращаться. А вообще-то всякое метательно-зашибательное... наше, родное. И пусть не возвращается -- у нас еще есть. Всегда под рукой. Под полусотней мускулистых трудовых ручонок.
Когда грохот от попадания "пропеллера" в дверь за моей спиной затих, я сделал шаг вперёд, углядел сидящего верхом на коньке поварни Чарджи, и, поймав его взгляд, стукнул концом своего дрючка по фронтону крыши над крыльцом. Он понял. У нас хоть крыльцо боярское всего из одной ступеньки, но крыша над ним есть. И фронтон есть, из тонких, высохших полешек. Вот в них Чарджи стрелу и посадил. Целевое поленце с громким звоном, переходящим в хруст, развалилось и осыпалось частями за моей спиной.
Народ перед крыльцом начал крутить головами. Тут Чарджи, умница, проявил инициативу и вогнал вторую стрелу прямо в торец конька крыши над моей головой. Стрела вошла и осталась, дрожа и звеня. Теперь уже все начали выглядывать стрелка. Повернулись к поварне. И вовремя. Из открытых дверей оттуда сначала вылетел спиной вперёд один из "пауков", потом головой вперёд, крича и матерясь, второй. Причина столь приятного для моего сердца явления природы - "пауки летающие" - проявилась незамедлительно. В дверной проем вышла Домна с ухватом в руке. И встала подбочась. Зевс-громовержец. Громовержка. То она ходить не могла, а то стоит как бетонный надолб под Москвой в 41 году.
Ну вот, Иване, "народ безмолвствует" - твой выход.
– - День добрый, гости дорогие. Простите что не ждали, не встретили. Столы не накрыли, яств не наготовили. Хорошо ли дошли-добиралися? Не замочили ли вас дожди мокрые, не заморозили морозы лютые? А то уж мы ждали-ждали да и соскучились. Говорить будем или сразу вас порубить-порезать? У того вон доброго молодца
Полный бред, происходящий от острого ощущения возможной в любой момент катастрофы. Мужики начали ворчать. Ноготок демонстративно крутанул своей секирой и сделал страшную морду. Ивашка постарался не отстать. Смердам с воинами драться...
Вот как описывает хронист появление норманнов в одной из западно-европейских провинций: "стекавшиеся отовсюду многочисленные толпы крестьян вырезались язычниками подобно бессловесному скоту". Это на Западе. А на Востоке... Две тысячи ветеранов-татабов разгромили миллионное ополчение одной из южно-китайских империй. В тот раз берег Янцзы на несколько десятков километров был сплошь покрыт телами зарубленных крестьян.
Конечно, смерды на Руси -- не китайцы или немцы. Но против двух вооружённых, бронных, а главное -- обученных... Полусотней двоих - затопчут. Но на верхотуре сидит Чарджи. В здешних условиях опытный стрелок с полным колчаном и хорошим луков -- аналог мотострелка с автоматом. Половину присутствующих он положит. А вот сможет ли вторая половина "затоптать" - вопрос. И еще: для воина важна победа. Воин идет в бой, предполагая возможность собственной смерти. Он к этой мысли привычен. А крестьянин -- нет.
Из толпы высунулся знакомый персонаж: долгомерная утренняя альфа. Видок... Рак речной озлобленный в качестве косметического средства создаёт яркие, незабываемые, хорошо различимые и с трудом излечиваемые...
– - Вот этот! Это он нас там...
Здоровый, матёрый мужик, стоявший рядом, смерил альфу взглядом, потом обратился ко мне:
– - Ты, что ль, ублюдок Акимовский?
– - Я - Иван Акимович. Законный сын Акима Яновича. Отцом своим принятый и признанный. А ты кто?
– - Я-то... Эта... А Аким где?
– - Я тебя спросил, ты не ответил. Ты на подворье отца моего стоишь, а вежества не знаешь. Имя у тебя есть?
Мужик крутанул головой, явно не желая иметь дела с сопляком. Из-за угла дома появился Аким, поддерживаемый нашим Пауком -- Потаном, с одной стороны, и Долбонлавом -- с другой. Доман, вероятно, еще лежит. А вот где Яков? А Яков уже при деле: вон на крышу амбара Охрим выбрался. С луком и колчаном. Лучший стрелок из Акимовских "верных". И сам Яков с напарником возле кузни нарисовались. Уже в тигелях и с мечами. Тянем время. За спиной скрипнула дверь -- высунулась мордашка Любавы.
– - Любава, скажи Николаю -- пусть тащит скамью и шубу побогаче. Аким Янович с народом разговаривать будет.
И старшему из "пауков":
– - Вели своим от построек отойти, сюда всех собери, к крыльцу.
– - Ты, выблядок, еще раз тявкнешь при старших -- уши оборву.
– - А сельчан своих положить не боишься? Под перекрёстным огнем?
Насчёт "перекрёстного огня" - зря. Он не понял. Но по моему жесту обратил внимание на второго стрелка. И Акима заметил. Бороду -- в кулак, пара взглядов исподлобья по сторонам. Дошло. Пока инвалидная команда к крыльцу добирается - "пауки" могут их задавить. Но уйдут только большой кровью. Если уйдут.