Пейтон-Плейс
Шрифт:
— Да, доктор, — сказала она. — Я все понимаю.
— Убедитесь в том, что вы никогда этого не забудете, — сказал ей Док. — Вы поняли и, черт возьми, поняли это навсегда.
— Да, Док, — сказала Мэри и подумала, почему она всегда считала, что только католики против абортов. Наверняка это не так. Вот Док, его глаза полны боли, пока его опытные руки выполняют чуждую ему работу.
Во всяком случае, как думала позднее Мэри, она предполагала, что Док протестант. Он не исповедовал никакой религии, и отец О'Брайен всегда пытался убедить ее в том, что это единственный протестант, распрощавшийся со своей религией
Док мог сделать ее соучастницей в одном из самых страшных преступлений, но он не был лжецом и не заставлял лгать ее. В конце, когда со всем остальным было покончено, он удалил аппендикс Селене Кросс. Это был самый симпатичный и здоровый аппендикс из всех, что когда-либо видела Мэри, и Док удалил его.
— Самое сложное удаление аппендикса в моей практике, — сказал доктор Свейн Мэри, когда все было кончено. — Уберитесь здесь. Уберите здесь все действительно хорошенько.
И это она тоже сделала. Пока пациенты мирно спали и Судьба благоволила к ней и к Доку, Мэри, как бывалый преступник, уничтожила все следы. Она все тщательно убрала, как и просил доктор, и аккуратно и добросовестно разложила все на свои места.
Мэри Келли повертелась на стуле и сунула руку под юбку. Она стянула комбинацию вниз к раздраженным, растертым бедрам и расслабилась.
Ну вот, подумала она, так материал впитает влагу и станет немного лучше.
Когда зазвонил телефон, к Мэри уже почти вернулась бодрость.
— О да, миссис Маккензи, — сказала она в трубку. — Да, я звонила вам пару раз. Анита сказала, что вы уехали, и я попросила ее передать, чтобы вы мне позвонили. О, Господи, нет, миссис Маккензи. Это не Эллисон. Это Селена Кросс. Аппендицит. О да, действительно. Еще немного, и он бы лопнул. Сейчас с ней все в порядке. Спит, как младенец.
И, только повесив трубку на рычаг, Мэри Келли поняла, что сделала свой шаг в вопросах врачебной этики. Дав ложную информацию, она сделала свой выбор. Мэри решительно взяла со стола детективный роман, который она начала читать прошлым вечером. В надежде, что ее сознание переключится на то, что написано в книге, она заставила свои глаза сконцентрироваться на странице. В будущем еще не один раз мысли о грехе, Боге и отце О'Брайене не будут давать ей читать.
ГЛАВА VI
Доктор Мэтью Свейн припарковал машину у края грязной дороги и быстро пошел в сторону хижины Кроссов. Он двумя кулаками со всей силы колотил в расшатанную дверь, будто надеялся найти физический выход накопившейся в нем злости.
— Входите, ради Христа, — проорал из
Стоя в дверях, высокий Мэтью Свейн в белом костюме казался еще больше, чем был на самом деле. Лукас в одних засаленных брюках сидел у кухонного стола, он раскладывал пасьянс, на столе стояла полупустая квартовая бутылка пива. Лукас взглянул на Свейна и улыбнулся. Его губы и лоб задвигались, но глаза смотрели подозрительно.
— Заблудился, Док? — спросил он. — За тобой никто не посылал.
Услышав это, Свейн почувствовал, что сам начинает потеть. Через несколько секунд рубашка стала мокрой. За тобой никто не посылал, Док. Эти слова напомнили ему Селену, которая, дрожа от холода, пряталась на улице с младшим братом, чтобы уберечь его от кулаков мужчины, который теперь сидел перед доктором.
— Селена у меня в больнице, — хрипло сказал Свейн, как только смог восстановить контроль над собой.
— Селена? — спросил Лукас. Он произнес ее имя, как С'лена, и доктор понял, что Лукас пьет уже целый день. — Зачем она вам в больнице, Док?
— Она была беременна, — сказал Свейн. — Сегодня днем у нее был выкидыш.
Только на секунду улыбка мелькнула на губах Лукаса.
— Беременна? — спросил он. — Беременна? — повторил он еще раз и попытался сказать это возмущенным голосом. — Беременна, да? Чертова маленькая шлюха. Я ее проучу. Я так ее отделаю, она век этого не забудет. Я говорил ей, что, если этот Картер будет все время тереться возле нее, она обязательно вляпается. Я говорил, а она не послушала своего Па. Ну хорошо, я проучу эту маленькую потаскушку. Я ей так надаю, она сразу станет послушной.
— Ты, ничтожество, — срывающимся голосом сказал д-р Свейн. — Ничтожество, лживый сукин сын!
— Стоп, стоп, подождите минутку, — сказал Лукас, оттолкнулся от стола и встал на ноги. — Еще никто не называл Лукаса Кросса сукиным сыном в его собственном доме. Даже такой важный пачкун, доктор, как ты.
— Нет, это ты подожди, — сказал доктор, приближаясь к Лукасу. — Это ты подожди, сукин сын. Селена была беременна от тебя, и мы оба это знаем.
Лукас резко сел на стул.
— Я могу доказать это Лукас, — продолжал доктор. Он врал, знал это и плевал на это. — Я могу доказать, что это был твой ребенок, — повторил он, впервые в жизни используя свое превосходство в знаниях для запугивания невежественного. — У меня достаточно доказательств, чтобы посадить тебя в тюрьму до конца твоих дней.
От Лукаса горячими волнами исходил запах пота.
— У тебя на меня ничего нет, Док, — возразил он. Теперь уже пот струился по его лицу. — Я никогда не дотрагивался до нее. Я и пальцем ее не тронул.
— У меня полно доказательств, даже больше, чем надо. На всякий случай я прихватил с собой бумагу, я бы хотел, чтобы ты ее подписал. Я составил ее в больнице, это признание, Лукас, и я хочу, чтобы ты подписал его. Если ты не сделаешь это для меня, может быть, Бак Маккракен сможет выбить его из тебя резиновой дубинкой в камере.
— Я никогда до нее не дотрагивался, — упорствовал Лукас. — И я не собираюсь подписывать бумагу, в которой говорится, что я это сделал. Что ты имеешь против меня, Док? Я никогда ничего тебе не сделал. Зачем ты пришел и запугиваешь меня? Я когда-нибудь что-нибудь плохое тебе сделал?