Пейтон-Плейс
Шрифт:
— Сегодня пожарче, чем в июле. Будь я проклят, если моя рубашка не намокла от пота.
— Не надолго, — сказал Фрейзер, сдвинув шляпу на затылок и взглянув на небо. — Я видел такие повороты погоды! Не проходило и двенадцати часов, как после такого же солнцепека, как сегодня, начинался снегопад. Это не надолго.
— Не очень-то хорошо для здоровья. В такой денек, как сегодня, начинаешь подумывать, не надеть ли опять летнее белье.
— Хорошо или плохо, а я бы не стал жаловаться, если бы такая погодка стояла до следующего июня.
— Это не надолго, — сказал Клейтон Фрейзер. На этот раз его замечание
— Да, — согласились старики, — это не надолго.
Кенни Стернс дошел до поворота на Кленовую улицу и исчез из виду.
Школы Пейтон-Плейс стояли друг напротив друга. Начальная школа помещалась в старом, большом, деревянном здании устрашающего вида, средняя же школа была гордостью города, она занимала кирпичное здание с огромными, чуть ли не во всю стену, окнами и внешним видом напоминала скорее небольшой современный госпиталь, чем школу. Начальная школа была построена в викторианском стиле, в худшем его варианте; с торцов зигзагом извивались отвратительные пожарные лестницы и в довершение всего это допотопное сооружение венчала открытая колокольня. Звонили с помощью толстого, желтого каната, протянутого через потолок и пол третьего этажа, его конец свисал в углу холла второго этажа и являлся вечным соблазном для маленьких учеников. Школьный колокол был тайной любовью Кенни Стернса, он полировал предмет своей любви столь тщательно, что тот сиял в лучах октябрьского солнца, как антикварная оловянная посуда. Подойдя к школе, Кенни посмотрел на колокольню и удовлетворенно кивнул.
— Твой звон приятнее звона небесных колоколов, — сказал он вслух.
Кенни стоял возле низкой изгороди, отделяющей начальную школу от первого дома по Кленовой улице. Теплый воздух наполнял аромат зелени и стружек: Кенни только этим утром закончил строить изгородь.
— В такой денек не до учебы, — сказал Кенни и беспокойно пожал плечами. Это не относилось к его невнятным рассуждениям, а скорее выражало недоумение по поводу собственных необычных эмоциональных ощущений.
Кенни хотелось упасть в траву и прижаться к ней лицом.
— Такой уж денек, — грубо сказал он, обращаясь к тихим зданиям школ. — Совсем не для учебы.
Кенни заметил маленькую веточку, нарушающую ровную линию изгороди, он нагнулся, чтобы сорвать ее, и вдруг почувствовал неожиданный прилив нежности. В следующую секунду его охватило бешенство, он сорвал пучок листьев и мял, мял его в кулаке, пока не почувствовал влагу. Кенни задыхался от внезапно нахлынувшего гнева. Когда-то давно, когда он еще не научился плевать на все и ни о чем не беспокоиться, Кенни чувствовал то же по отношению к своей жене Джинни. Тогда он испытывал точно такую же нежность, которая внезапно перерастала в желание уничтожить, подавить, завладеть силой. Кенни разжал кулак и вытер ладонь о свою робу.
— Ради всего святого, мне надо выпить, — с чувством сказал он и направился к парадным дверям начальной школы.
Без пяти три — время занять свое место у колокольного каната.
— Ради всего святого, мне надо выпить, это уж точно, — повторил Кенни и начал подниматься по деревянным ступенькам.
Слова Кенни, адресованные колоколу и, следовательно, произнесенные вслух, легко проникли в класс, где мисс Элси Тронтон вела урок восьмого класса. Несколько мальчишек громко рассмеялись, девочки заулыбались,
— Кто-нибудь из вас хочет остаться на полчаса после уроков? — спросила она.
Девочки и мальчики в возрасте от двенадцати до четырнадцати лет сразу стихли, но лишь только раздался первый удар колокола Кенни, они тут же громко зашаркали ногами. Мисс Тронтон постучала линейкой по своему столу.
— Вы будете сидеть тихо, пока я вас не отпущу, — сказала она. — Итак, ваши парты чисты?
— Да, мисс Тронтон, — ответил нестройный хор голосов.
— Можете встать.
Сорок две пары ног заняли позицию между партами. Мисс Тронтон дождалась, пока все спины выпрямились и все головы повернулись к ней.
— Урок окончен. Вы свободны, — сказала она и, как только эти слова слетели с ее губ, как всегда, почувствовала глупое желание наклониться и закрыть голову руками.
Через пять секунд класс опустел, и мисс Тронтон облегченно вздохнула. Продолжал весело звонить колокол Кенни. Учителя не без юмора заметили, что в три часа дня он звонит с особым рвением, а в 8.30 утра та же мелодия звучит печально, как на похоронах.
«Если бы я была уверена, что это что-то изменит, — рассуждала про себя мисс Тронтон, пытаясь расслабить занемевшую спину, — я бы тоже считала, что мне надо выпить, ради всего святого».
Слегка улыбаясь, она подошла к окну посмотреть, как дети уходят со школьного двора. Толпа учеников начала распадаться на небольшие группки и пары. Мисс Тронтон заметила, что только одна девочка шла в полном одиночестве. Это была Эллисон Маккензи. Дойдя до тротуара, она сразу отделилась от остальных и быстро зашагала вниз по Кленовой улице.
«Странный ребенок, — подумала мисс Тронтон, — в таком юном возрасте подвержена депрессивным настроениям». Удивительно было и то, что во всей школе у Эллисон не было ни одного друга или подружки, кроме Селены Кросс. Это была необычная пара. Смуглая тринадцатилетняя красавица Селена с удивительно взрослыми глазами и Эллисон Маккензи, все еще напоминающая пухленького ребенка с широко открытыми, простодушными, вопрошающими глазами и болезненно чувствительным ртом. «Эллисон, дорогая, найди себе ракушку, — думала мисс Тронтон, — крепкую и без трещин, где ты сможешь укрыться от жестоких ударов судьбы. Мой Бог, как я устала!»
Родни Харрингтон выкатился из школы и не замедлил шаги, увидев Нормана Пейджа на своем пути.
«Проклятый маленький бычок», — зло подумала мисс Тронтон.
Она презирала Родии Харрингтона, и то, что никто, а уж тем более сам Родни, не подозревал об этом, говорило о ее человеческих достоинствах и, конечно, делало ей честь как педагогу. Родни был четырнадцатилетним переростком с густой черной шевелюрой и толстыми губами. Мисс Тронтон знала, что многие восьмиклассницы считают Родни «восхитительным». С этим определением она было полностью не согласна. Если бы кто-нибудь отвесил Родни затрещину, этот звук доставил бы ей ни с чем не сравнимое удовольствие. В огромном досье на всех учеников, которое мисс Тронтон держала у себя в голове, Родии проходил как нарушитель порядка № 1.