Пейтон-Плейс

Металиус Грейс

— Вот видишь, — с триумфом сказала она Норману, когда «девочки Пейджа» ушли. — Что я тебе говорила? Уже лучше так, чем позволить людям говорить, что ты сумасшедший.

Что касается Нормана, ему казалось, что он существует в нереальном мире. Он все еще страдал от ночных кошмаров, и не все из них были связаны с войной. Его преследовал старый сон о мисс Гудэйл и ее коте. В этом сне у мисс Эстер всегда было лицо матери, а те двое, за которыми наблюдала мисс Эстер, были не мистер и миссис Кард, а Норман и Эллисон Маккензи. В этом сне Норман лишал Эллисон девственности, он был очень возбужден, но в эту секунду из Эллисон вдруг начинали выползать

скользкие голубые черви. Они были ядовиты, и Норман убегал. Он бежал и бежал, а червяки ползли за ним. Иногда он просыпался в этом месте, весь в поту, задыхаясь от страха, но чаще всего он добегал до протянутых к нему навстречу рук Эвелин и достигал кульминации возбуждения, вызванного в нем Эллисон. Потом он просыпался с ощущением, что мама спасла его от страшной опасности.

Со временем «раненая» нога Нормана начала гнуться, и он стал подыскивать себе занятие. Кончилось тем, что Сет предложил ему должность, совмещающую в себе обязанности бухгалтера и менеджера по распространению «Таймс», и Норман приступил к работе. Он честно ходил на службу каждый день и приносил всю зарплату домой, маме.

Именно поведение Нормана «высветило» Родни Харрингтона в глазах города, так как Родни не воевал. Как только призыв стал реальностью, Лесли быстро подыскал ему работу на фабрике, которая превратила Родни в человека, «необходимого» в тылу. В Пейтон-Плейс было много злых разговоров по этому поводу. Некоторые говорили, что три человека из призывного комитета живут в домах, купленных в кредит по закладной, и более того, их сыновья тоже работают на фабрике на «необходимой» должности.

Позиция, которую занимал и которой радовался Лесли Харрингтон на протяжении многих лет, немного пошатнулась в 1939-м, а весной 1944-го была в серьезной опасности. Люди, которые считали, что со стороны Элсворсов было глупо подавать на Харрингтона в суд в 39-м, начали менять свое мнение. Тихое мужество Кэти Элсворс принесло Лесли больше вреда, чем если бы она стала говорить. Кэти вышла замуж за Льюиса незадолго до того, как его забрали в армию, и тогда же забеременела. Шла война, и многим людям становилось стыдно, когда они видели, как Кэти Уэллес одной рукой катит коляску по улице Вязов. Они смотрели на Кэти, которая ждала возвращения Луи и не унывала даже в самые черные дни, и начинали думать о Лесли Харрингтоне, который мог себе позволить немного облегчить жизнь Кэти.

— Две с половиной тысячи долларов, — говорил Пейтон-Плейс, — не особенно много, даже если он и оплатил счета за ее лечение.

— Лесли Харрингтон скорее продаст душу, чем расстанется с одним долларом.

— Нехорошо все это. Муж Кэти на войне, а сын Лесли дома.

— Кэти Уэллес получила слишком мало. Даже сорок тысяч не вернули бы ей руку, но ей бы жилось немного полегче. Она смогла бы нанять кого-нибудь, чтобы ей помогали с хозяйством и с ребенком. Я слышал, она так здорово управляется со всем, будто ей и не нужны две руки.

— И все-таки это позор, что Лесли так дешево отделался. Его сын тоже всегда выпутывается из историй и увиливает от неприятностей. Посмотрите, какая у него сейчас работа, а как он носится на машине, кажется, он не испытывает недостатка в бензине. А для всех остальных его отпуск ограничен.

— Родни всегда выпутывался из историй. Вспомните Бетти Андерсон.

— Я слышал, у него сейчас девчонка из Конкорда, мотается к ней каждый вечер.

— Когда-нибудь он свое получит. И Лесли тоже. Харрингтоны давно это заслужили.

И еще Лесли никак не мог точно

сказать, когда он начал упускать ситуацию из рук. Он был склонен думать, что это произошло с организацией профсоюза на фабрике. Вещь для Пейтон-Плейс неслыханная и невиданная. Лесли рвал и метал, он грозил закрыть фабрику и всех навеки лишить работы, но, к несчастью для него, Лесли подписал с правительством контракт, который препятствовал этому, и рабочие знали об этом. С появлением профсоюзов все, как говорил Лесли, начало разваливаться на части. Это коснулось и банка. Люди начали пользоваться услугами банка, который находился в городе в десяти милях от Пейтон-Плейс. Раньше Лесли бы уволил человека, сделавшего это, но теперь профсоюзы мешали ему делать все, что он хочет. Лесли слышал, что, кажется, это Майкл Росси информировал рабочих о другом банке, и даже против этого Лесли Харрингтон был бессилен. Он потерпел поражение и на школьном комитете, что выбило его из колеи на несколько недель. Теперь школьный комитет считал, что мистер Росси лучший директор школ из всех, что когда-либо работали в Пейтон-Плейс. Весной 1944 года единственное утешение для Лесли было в том, что он смог уберечь своего сына от войны.

— Я еще отыграюсь, — говорил он Родни. — Вот подожди, кончится эта проклятая война, тогда увидим, как долго протянет этот профсоюз у меня на фабрике. Я уволю каждого сукиного сына, который сейчас на меня работает, и импортирую в Пейтон-Плейс целую новую популяцию.

Однако Питер Дрейк, который выступал против Лесли на судебном разбирательстве «Элсворсы против Харрингтона», смотрел на это по-другому.

— Спинной хребет «Каштановая улица» сломан, — говорил Дрейк. — Когда выбит один позвонок, весь хребет не может функционировать нормально.

Родни Харрингтона, как бы там ни было, совсем не интересовала ситуация на фабрике, или хребет «Каштановая улица», или другие перемены в Пейтон-Плейс. Родни, как всегда, интересовал только он сам. У него были две, совершенно отличных друг от друга позиции. Первая — это та, которую он должен занимать, и вторая — та, что он занимал на самом деле. Занимая первую, он говорил: «Нет ничего хуже этой «необходимой» работы. Я чувствую себя таким бесполезным здесь в Америке, пока наши ребята воюют там, за океаном». Обычно он говорил это какой-нибудь симпатичной девчонке, которая тут же начинала его утешать и говорить, что он просто «необходим» для нее.

— О, да? — стандартно говорил Родни. — Как необходим? Покажи-ка мне, малышка.

В ту скудную на мужчин осень 1944-го редкая девушка отказывалась выполнить эту просьбу.

Себе же Родни признавался, что он чертовски рад, что не служит в армии. Одна мысль о грязи, недоедании, тесных казармах и плохой одежде была ему отвратительна. Любой, кто хоть немного честен, согласится с ним, думал Родни. Просто так получилось, что ему повезло больше, чем другим, и он был благодарен судьбе за это.

И что хорошего может сделать для себя парень? рассуждал Родни. Даже если предположить, что парень может смотреть сквозь пальцы на все недостатки военной службы, что из того? Стоит посмотреть на этого Нормана Пейджа, у которого теперь нет половины задницы. Вернулся с войны, подыскал себе работенку в газете и все, что он получил, — несколько медяшек и нашивок, да негнущуюся ногу. Нет, сэр, это не для Родни Харрингтона, только не для него.

Он выжал газ, и его машина с полным баком бензина и на четырех отличных колесах быстро понесла его в Конкорд на свидание с девчонкой.