Пейтон Эмберг
Шрифт:
Оставалось ехать к Джермано. Он ей поможет, не оставит одну. В его глазах она все еще молода. Она больше не станет ютиться в жалкой тесной квартире, пропахшей табаком и кунжутным маслом, деля кров с иммигрантами. Она будет жить в шикарных отелях, спать в мягкой постели, плескаться в бассейне…
Когда Пейтон добралась до гостиницы, в которой остановился Джермано, стало совсем темно. Она вошла в вестибюль и направилась к телефону, чтобы позвонить ему в номер. К ней подошел охранник и спросил что-то по-итальянски.
— Извините, я говорю лишь по-английски, — ответила Пейтон
Голова ее была грязная, волосы спутаны, все тело ломило, под правым глазом красовался синяк. Она не помнила, чтобы Сянь Жун бил ее по лицу — возможно, сама обо что-то ударилась, но только и в том виноват один он, не чета обходительному Джермано.
Тем временем охранник взял Пейтон за локоть и, подняв ее чемодан, повлек за собой. Пейтон решила, что ее хотят выпроводить, но охранник подвел ее к регистрационной стойке.
— Чем могу помочь? — спросил консьерж по-английски.
— Я хочу позвонить своему другу. Он живет в вашей гостинице.
— А как его имя? — консьерж усмехнулся.
Пейтон не сомневалась: ее приняли за обычную проститутку. Но разве проститутка придет в шикарный отель, если у нее под глазом синяк? Да и потом, разве не видно по чемодану, что она приличная женщина?
— Джермано Шмидт, — ответила Пейтон., — Правда, у него двойная фамилия. Шмидт… нет, дальше не помню. — Она старалась говорить убедительно, но только с подбитым глазом произвести благоприятное впечатление, видно, не удалось. Консьерж по-прежнему ухмылялся.
— Сейчас посмотрю, — лениво произнес он. Его пальцы заскользили по клавиатуре компьютера. — Нет, — оповестил он, оторвавшись от монитора. — Такой постоялец в списке не числится.
— Но я вчера была у него.
— Может, проживал и уехал? — Консьерж опять уткнулся в компьютер и наконец произнес: — Да, он уехал сегодня утром.
— А он не оставил записки? — Я — Пейтон Эмберг.
— Нет, мадам, нет, — ответил консьерж с холодным достоинством на лице.
— А куда он уехал? Он не оставил адреса?
— Сожалею, мадам. Вам вызвать такси?
Ближайший поезд отправлялся в Антверпен. В этом бельгийском городе Пейтон никогда не была, и все же она купила билет, почти не раздумывая — лишь бы поскорее выбраться из Милана, забыть о горестных неудачах и унижении.
В купе оказалось жарко, к тому же пахло кислятиной, перемешанной со сладковатым запахом дезинфицирующего состава, которым, по всей вероятности, травили мышей, тельца которых теперь, видимо, разлагались в скрытых от глаз проемах. К этим запахам примешивался и третий: запашок неудобоваримой еды, которую, вероятно, поглощали в соседнем купе. Окно не открывалось.
Поезд тронулся, и Пейтон улеглась спать, но сон, как назло, не шел. Теперь чесалось все тело, и она нисколько не сомневалась, что оно в синяках. Скорее бы приехать в Антверпен, снять номер в гостинице, принять горячую ванну, отмыться от грязи, в которую она по глупости вляпалась…
В ближайшей от вокзала гостинице цены оказались не по карману: триста долларов в сутки — таких денег у нее не было. Пейтон пожалела, что приехала в Антверпен. Должно быть, хуже только Стокгольм
С чемоданом в руке Пейтон брела по улице, непроизвольно вглядываясь в прохожих, спешивших на службу. Казалось, что это люди с другой планеты — приличное одетые, бодрые, со свежими лицами. Они, несомненно, вовремя легли спать, хорошо выспались, позавтракали (черный кофе, мюсли) и теперь направляются на работу в чистые просторные помещения, где нет ни тараканов, ни вшей.
Но вот и аптека. Купив упаковку тампонов, Пейтон снова обвела взглядом витрины, но средства от вшей видно не было. Что делать? Продавщицы наверняка по-английски не говорят. Объясняться с помощью жестов? Но не станешь же чесать себе голову! Позору не оберешься. Вокруг покупатели.
Пейтон вышла на улицу. Чемодан оттягивал руку. Она еле шла на подгибающихся ногах. Голова чесалась, тело ломило. Мало ей вшей, так еще и неурочная менструация! Прежде чем вернуться в гостиницу, следует найти туалет — тампоны она купила, и то хорошо.
Пройдя два квартала, Пейтон остановилась у небольшого кафе, напоминавшего своим видом американскую забегаловку, — щель, на языке завсегдатаев. Барри назвал бы его притоном. Но и в притоне должен быть туалет.
Пейтон зашла внутрь. За одним из столиков сидело несколько негров. Она опустилась на стул, сев за ближайший свободный столик. Негром оказался и хозяин кафе. Увидев, что он подходит, Пейтон постаралась приветливо улыбнуться. Оказалось, напрасно.
— Мадам, — угрюмо произнес негр, — я не могу вас обслужить.
— Простите, — пролепетала она, — но я неважно себя чувствую. Можно я что-нибудь закажу? Я ненадолго.
— Сожалею, мадам. Но вам лучше уйти. Прошу вас. — Он показал на дверь.
Кровь просочилась сквозь трусики, потекла по ногам и закапала на пол, грозя превратиться в лужицу. Будь хозяин кафе хотя бы чуть поприветливей, Пейтон пришла бы в ужас и протерла бы пол, но его грубость парализовала ее. Неужели к ней так относятся из-за ее внешнего вида? Неужели не разобрать, что с ней случилось несчастье?
Пейтон раздраженно пожала плечами, потянулась за чемоданом и чуть не упала, зацепившись ногой за стул. Выйдя на улицу, она со злостью пробормотала:
— Ничего себе, хорошенькое местечко! Чертова щель!
Двадцать пять лет замужества — когда-то такой огромный отрезок семейной жизни казался невероятным, немыслимым. Когда Пейтон выходила замуж за Барри, она даже не задумывалась над тем, что связывает себя определенными обязательствами. Подвернулся завидный жених, она и не упустила его, не думая с последствиях. Впрочем, замужество не тяготило ее, хотя и счастья не принесло. Жизнь катилась по наезженной колее — все те же семейные заботы и хлопоты, все та же работа в туристском агентстве без надежды на карьерное продвижение.