Певец меча
Шрифт:
Дел говорила спокойно, мягко. Но слова обидели меня.
– Ты сможешь жить везде, где захочешь.
– Я не хочу жить в этом мире, – сообщил я. – Он не мой. Я старая лошадь, Дел, а ты подводишь меня к воде в полной уверенности, что я буду пить только потому что ты этого хочешь? Особенно после того, как я узнал, что вода отравлена?
Дел кинула на меня резкий взгляд, косы ударили по плечам.
– Отравлена! Стаал-Уста не…
– Отравлена, – твердо повторил я, – для меня. Мне она не нужна, Дел. Может тебе без
От ветра ее щеки покраснели.
– Тогда… Ты говорил с Телеком и Стигандом?
– Да.
– И вы придумали, как тебе уехать раньше?
– Нет еще.
Она кивнула.
– А что, если они ничего не придумают? Ты все равно уйдешь?
Я резко отвернулся, прерывая разговор, и отвел с холма, продуваемого всеми ветрами.
– Дел, я выбрался с острова чтобы покататься, а не разговаривать. Если поедешь со мной – прекрасно… нет – просто подожди меня внизу, – я запрыгнул в седло. – Конечно если ты не хочешь заставить меня плыть.
Серый попытался пойти за жеребцом, но Дел удержала его. На ее лице отражалась внутренняя борьба, потом все пропало и лицо превратилось в каменную маску.
– Я поступила правильно.
– Правильно для кого, Дел? Для себя? А может быть для Калле? Нет. Для меня? Тоже нет. Ты не думала обо мне. Ты не думала о Калле. Ты сделала это для Дел.
– А ты не подумал, как тяжело мне было решиться? – Дел крикнула так, что проснулось эхо. – Тебе не кажется, что я достаточно мучилась воспоминаниями об убитой семье и мне пора подумать о себе?
– Наверное, – согласился я, – но наверное стоило подумать и обо мне, прежде чем подавать меня в рабство, – жеребца просто переполняла энергия, я сдерживал его изо всех сил. Гнедой пританцовывал, бил копытами, бочил, грыз удила, демонстрируя свое нетерпение. – Дел, я не сомневаюсь, что тебе гораздо проще игнорировать мои чувства утверждая, что все это ты делаешь ради Калле. Может так оно и есть. Но факт остается фактом – ты сделала меня пленником жизни, вести которую я не хочу.
– Это только на год!
– Слишком долго, – отрезал я. – Сначала шестнадцать долгих лет рабства у Салсет, потом четыре долгих месяца рабства в шахте Аладара, а теперь я снова стал рабом, Дел, потому что ты не позволила мне решать за самого себя. Ты сама приняла решение, не позаботившись спросить, что я об этом думаю.
– У меня не было выбора!
– Это козье дерьмо, Дел, и ты это знаешь, – выкрикнул я с горечью и перевел дыхание, чтобы успокоиться. – Ну ладно, баска, ты свой выбор сделала. Теперь живи своей жизнью, а я, в аиды, буду жить своей.
– Тигр…
– Нет, – я удержал рвущегося жеребца. – Я очень устал от спора с тобой… так что давай закончим.
– Тигр… подожди!
Я натянул повод, развернул жеребца
– Тигр… – Дел шла по траве, с которой ветер сдувал снег, сжимая повод серого. Она подошла к жеребцу, к стремени, и положила ладонь мне на колено. – Тигр, я клянусь… я клянусь, я не собиралась этого делать. Не для этого я везла тебя с собой, спала с тобой… Я использовала тебя, да, и я не виню тебя за то, что ты злишься… но клянусь, все это я делала не для того, чтобы купить время с Калле. Но когда я увидела ее, я поняла, что она может вырасти так и не узнав матери, и я не выдержала. Мне нужно было купить время, чтобы провести его с моей дочерью.
Я покачал головой.
– Ты собиралась, Дел. Может сначала ты не думала о Калле, но ты знала, что можешь купить прощение, благосклонность вока, предложив им нового ан-истойя, – Северное слово вырвалось с горечью. – Ты просила меня поехать с тобой, быть твоим поручителем, ты просила об этом отлично зная, что случится дальше.
Дел смотрела куда-то сквозь меня.
– Тигр, пожалуйста…
Я покачал головой.
– Ты как-то сказала мне, что я люблю тебя. Может и так. Может ты была права. Но теперь, после всего что случилось, даже если бы я сказал, что ты мне нравишься, я бы солгал.
Дел была слишком потрясена, чтобы ответить. Я развернул жеребца и поскакал в горы.
40
Мы снова встретились около дольмена и снова на закате. Стиганд выглядел мрачнее, чем когда-либо, а Телек, большую часть для совещавшийся с вока, показался мне усталым. Весь вид его выражал отвращение, что наводило на мысли о невеселых результатах собрания.
Я сложил руки на груди под позаимствованным плащом.
– Как я понял, в особом разрешении мне отказано.
Стиганд проворчал что-то себе под нос на языке Высокогорий, а потом забормотал громче, на этот раз на языке Границы.
– Дураки они все. Какое им дело до одного Южного танцора меча, который не уважает наши обычаи?
Я и сам не ожидал, что это замечание так меня заденет.
– Я уважал ваши обычаи… – начал я защищаться, но тут же вспомнил, в каком я положении. – По крайней мере… те, которые могу уважать.
Телек внимательно посмотрел на меня.
– Ты выслушаешь наше решение?
От его тона у меня мурашки побежали по коже.
– Да.
Он отвернулся от меня и уставился на дольмен.
– Подающие надежды ученики приходят в Стаал-Уста со всего Севера. Большинство покидают Обитель в период испытаний потому что не выдерживают требований, – он кинул взгляд на Стиганда, кисло обсасывающего зубы. – Те, кто проходят испытания, получают ранг истойя. После этого, доказав, что они достойны, они становятся ан-истойя.
Телек замолчал. Я сказал ему, что все понял, надеясь, что он побыстрее закончит.