Певец из Кастагвардии
Шрифт:
– Повезло нам, – негромко произнесла Брид. – Ой, как повезло, что мы были далеко от принцессы.
– Кеовульф! – снова позвал Халь.
Он шел, расшвыривая ногами трупы, потом вдруг застыл, и крик его оборвался на полуслове. Торра-альтанцы замерли. Халь оттащил тело убитого солдата, отбросил волчью тушу… Под ней лежал рыцарь в красно-белой котте. Всякий узнал бы его: Кеовульф, младший сын барона Кадроса Калдейского. Из предплечья у него сочилась кровь, наруч был сорван. Шлем слетел с головы, через все лицо тянулись следы когтей.
Брид
– Он дышит. – Девушка отерла рыцарю лоб. – Кеовульф, милый друг, это Брид. Не беспокойся, я помогу тебе.
Сердце Каспара подскочило к самому горлу.
– А вы что стоите и глазеете? Работать надо! Несите ко мне раненых, – велела Брид, перевязывая Кеовульфа.
Пипа она отправила к повозкам за водой и одеялами. Остальные принялись искать, не дышит ли кто-нибудь еще. Приказам Брид не подчинился только Халь.
– Ее нет, – тихо сказал он. – Я опоздал. Ее утащили в лес. Принца Ренауда и принца Тудвала не видно. Тапвелла и Хардвина тоже, но они, возможно, где-то здесь.
Брид трудилась без устали не один час – готовила мази и обмывала раны. Абеляр, несмотря на собственные повреждения, работал рядом с нею: его старинное мастерство, изученное на полях сражений праотцев, пригодилось и теперь. Сильными руками он вправлял вывернутые суставы и соединял, как положено, сломанные кости, чтобы жрица могла наложить лубки. Халь и Каспар с мрачными лицами выносили тела мертвых на ближнюю поляну и там раскладывали кеолотианцев к кеолотианцам, а бельбидийцев к бельбидийцам. До точного подсчета потерь было еще далеко.
От остальных дворян не обнаружилось и следа. Не хватало, по меньшей мере, полудюжины солдат. К радости Халя, сержанта Огдена среди мертвых не нашли. Он не уставал восторгаться мастерству опытного солдата.
– Захотят взять выкуп? – предположил Халь. Каспар кивнул:
– Больше им пленных брать незачем. Правда, не понимаю, как это так хорошо вооруженные люди сдались наемникам.
– Да они и не умели ничего, – объяснил Халь. – На нас в лесу несколько раз нападали, и оказалось, что держать меч в руках умеем только я, Кеовульф и принц Тудвал. А остальные – легкая добыча.
– Хорошо, но почему тогда они взяли лишь принцессу и дворян, а все приданое бросили?
Халь хмыкнул, будто ответ представлялся ему очевидным.
– Мы остались одни, и с нами – несколько раненых, которых мы должны доставить в безопасное место. Что будем делать? Должно быть, взвалим каждый на спину по повозке и потащим, лошадей-то здоровых – три, не больше. Мы находимся глубоко в Троллесье. Отсюда до опушки – добрых три-четыре дня конного пути. А разбойники вернутся задолго до того, как мы получим помощь.
Они обернулись к Брид, склонившейся над Кеовульфом. Рыцарь весь посерел и до сих пор не шевельнулся – лишь моргнул пару раз и вновь провалился в холодный сон.
Халь опустился на колени рядом с девушкой и обнял
– На ночь надо бы костер разложить, – вымученно произнес Халь.
– Не будь мы в самом хвосте колонны… – пробормотал старый Брок, глядя на мертвецов, лежащих в вырытых им неглубоких могилах.
Вдруг из леса появился Папоротник. Он сморщил нос:
– Я бы на вашем месте не дергался. Все равно их волки выкопают, недели не пройдет.
При звуке его голоса Кеовульф чуть двинулся и прошептал:
– Волки…
Глаза у рыцаря приоткрылись, он оглядел кольцо молодых лиц, окружавших его, потом сосредоточился на Каспаре.
– Волк, Спар! – сказал он юноше так, будто хотел его пожурить. – Необычный волк. Знаешь, Спар, он ходил на задних лапах, а вместо морды у него был пустой череп.
Говорил он урывками и, закончив, повалился без сил. Брид растерла между пальцами стебельки вайды и получившимся порошком начертила на лбу рыцаря руны.
– У него лихорадка. Тихо, Кеовульф. Это руны исцеления. О Великая Матерь, молим тебя о защите. Сей храбрый рыцарь, преданно служащий тебе, нуждается в твоем милосердии.
Ее сердитые глаза, казалось, метали в сторону Каспара зеленые искры.
– Да я тут ни при чем! Что я сделал-то?! – воскликнул тот чуть более пылко, чем хотел.
Халь вдруг вскочил и без всякого предупреждения ударил его кулаком в челюсть. Хорошо поставленный удар свалил юношу с ног. Настало потрясенное молчание. Оказалось, что Каспар не собирается давать сдачи. Он лишь медленно поднялся.
– Здесь нет моей вины, – повторил он. – Я их не вызывал.
– Ты все с Некрондом возился! – прорычал Халь, потирая ободранные о зубы племянника костяшки.
Каспар, насупившись, отошел на край поляны и сел, бросив на землю плащ из медвежьей шкуры. Ему было стыдно, он чувствовал себя дураком. Никто ему не верил. Единственное утешение – волчонок выкарабкался из объятий Пипа и вперевалочку подошел к нему. Вместе юноша и зверек стали смотреть, как разгорается костер, и часть леса превращается в круг золотого света. Белая шерсть Рунки была на ощупь совсем мягкой. Гладя ее и пытаясь выразить свою благодарность за то, что волчонок привел их к Нимуэ, Каспар внимательно следил, чтобы не задеть не до конца затянувшийся шрам.
– Я ведь черномордых волков не вызывал, – сказал он Рунке. – И Некронда уже много недель не видел. Как бы я смог это сделать?
– Кто это тут волков вызывает? – выскочил откуда-то Папоротник. В руке он держал палку, которой собирался в случае чего отбиваться от детеныша.
Каспар ладонью прикрыл Рунке голову:
– А ну, кончай! Ничего она тебе не сделает.
– Пфе! Это потому, что она еще мелкая. Вот вырастет – увидишь, да поздно будет. Но о чем бишь это мы, Спар? Чего ты такого натворил и почему дал себя стукнуть?