Певчее сердце
Шрифт:
Последние фразы Мария выжимала с паузами, как сквозь удавку на шее. От нестерпимого першения в горле она закашлялась, и Катя побежала за стаканом воды.
Из-за погодных условий отменили все авиарейсы. Владислава забрала Марию из аэропорта на лимузине — весёлая, с блёстками праздника в зрачках. В салоне поблёскивали коробки с подарками.
— Значит, судьба нам тут застрять в Новый год, — сказала она. — Думаю, надо провести это время с пользой и удовольствием. — И нахмурилась: — Маш... Ты всё молчишь и молчишь. Что случилось?
—
— Это отличная новость для нас с тобой, но почему ты шепчешь? — Владислава смотрела пристально, встревоженно. — Ты заболела?
— Я не знаю, Владюш. Голос пропал.
Владислава озабоченно пощупала её лоб.
— Жара вроде нет... Блин, и сейчас, как назло, праздники! У тебя есть личный врач?
— Есть два фониатра, но один в России, второй — в Германии. И да, ты права... Праздники. Наверно, удастся попасть к ним только в январе.
— Ладно, солнышко, не паникуй. Что-нибудь придумаем, — проговорила Владислава, сдвинув брови и крепко обнимая Марию за плечи.
Праздник в её глазах померк, его сменила складка между бровями. Она прильнула поцелуем к виску Марии, сжала её руку в своей. Та, зябко нахохлившись, склонила голову ей на плечо и устало закрыла воспалённые от бессонницы глаза.
Их новогоднее счастье отдавало горчинкой. Голос Марии не требовался, чтобы отвечать на поцелуи и жадно вжиматься во Владу всем телом, трое суток почти не вылезая из постели. Это были трое суток сладкого до боли слияния, ненасытного и неистового.
— Ещё, ещё, — шептала Мария. — Сильнее, больнее...
Она жаждала любовного истязания — такого, чтоб потом ни сесть, ни встать. За все годы разлуки её голод превратился в дракона, которого было не так-то просто накормить.
— Я совсем заездила тебя, — шёпотом засмеялась она, ткнувшись носом в щёку Влады, которая замерла в изнеможении с полуприкрытыми глазами. — Прости, я ужасно голодная.
— Я тоже по тебе соскучилась, Машунька. Ты не представляешь, как. — Глаза Влады из-под ресниц отвечали туманной нежностью, губы были ещё полны поцелуйной энергии, в которую Мария и нырнула с наслаждением.
— Я представляю. Но я всё равно больше соскучилась. Как минимум в три раза.
— Подсчитать успела, — усмехнулась Влада, рывком отталкиваясь от постели и наваливаясь на Марию сверху. — А я — в сто тыщ мильёнов раз. Всё, перекур окончен. Ну, держись!.. Есть ещё порох в пороховницах и ягоды в ягодицах.
Подарки Мария открыла только второго января: раньше было не до того. Они с Владой не могли насытиться друг другом. Они даже праздничный обед сократили до минимума, обошлись только шампанским и бутербродами с икрой. Зато главное блюдо они поглощали в неограниченных количествах.
— Владь, зачем ты кудряшки состригла? — посетовала Мария, поглаживая ёжик на затылке Владиславы. — Я так любила их ворошить...
Владислава вздохнула, на миг прикрыв глаза, и потёрлась носом
— Именно поэтому. Пыталась изгнать из своей жизни всё, что связано с тобой. Как видишь, не получилось. Тебя нельзя забыть.
— Я теперь твоя... До конца, — дохнула ей в губы Мария с нежностью и болью. — Всегда была твоя. Но чтобы понять это, потребовалось время.
— Хорошо, что оно оказалось милостиво и терпеливо к нам. — И Владислава впилась таким поцелуем, что у Марии дыхание перехватило.
7. Новая реальность
Вылететь домой удалось только пятого января. Российский врач, осмотрев Марию, назначил несколько обследований, но ничего определённого они не выявили. Съездила она и к его немецкому коллеге — со сходным результатом.
— Вы здоровы, госпожа Климова, — сказал доктор Рогге. — Нет никаких физических причин, по которым ваши голосовые связки могли бы так себя вести. Создаётся впечатление, что всему виной какая-то установка в вашей голове.
Разговорный голос вернулся, но с певческим творилась какая-то ерунда. На высоких нотах горло Марии стискивалось от боли, словно сжатое невидимой безжалостной лапой, и не могло выдавить больше ни звука.
— Это всё от нервов, солнышко, — говорила Владислава. — Просто слишком много навалилось на тебя разом. Тебе надо отдохнуть и расслабиться.
Увы, жизнь не баловала Марию приятными событиями. Начался бракоразводный процесс, который всё же получил огласку, как ни старался Борис Михайлович всё сделать тихо и быстро, без шума — прежде всего, ради Марии. Его благородство приводило Марию на грань дикой душевной боли и тоски, и когда она рыдала в кабинете судьи, он смущённо приговаривал:
— Машенька... Ну что ты, в самом деле. Перестань. Никакой трагедии не случилось. Все живы, у всех всё хорошо.
Да, все были живы, но разорванное сердце кровоточило и больше не могло петь. Мария наконец приехала на кладбище и нашла отцовскую могилу.
— Пап... Прости, что я так редко прихожу. Я тебя не забыла. Бог меня наказал, лишив голоса... Но не бывает худа без добра: теперь у меня будет гораздо больше времени, чтобы приходить к тебе.
Не жалея рук и колен, она выдирала сорную траву, отмывала памятник, сажала цветы. Заказала новую оградку со скамейкой и столиком, посадила на могиле молодой кустик сирени.
Перед ней раскинулась неизвестность. Никто не мог сказать, вернётся голос или нет, не было никаких гарантий. Больше всего Марию в отсутствии работы мучила невозможность помогать больным детям, но Владислава сказала:
— Машенька, об этом тебе вообще не стоит переживать. Я всегда следила за твоими успехами и деятельностью, и эта сторона твоей работы тоже не прошла мимо меня. Я отчисляю твоему фонду деньги и буду делать это впредь, но теперь — в двойном размере. За себя и за тебя.
— Спасибо тебе, — только и смогла выговорить Мария, уткнувшись в её плечо.