Петля судьбы
Шрифт:
Но вот как?
Глава 8. Силы непременно найдутся, если неустанно к чему-то стремиться
Я крутила головой, пытаясь в полутьме рассмотреть очертания комнаты, в которой я очнулась, а сосредоточившись — облегченно выдохнула. Я узнаю это место.
Быстро пробежавшись по безлюдному холлу, не опасаясь кого-либо встретить в столь поздний час, так как охрана если и была, то снаружи, по периметру, я помчалась к такому знакомому зданию, обжигая ступни мерзлой землей и негромко охая, когда мелкие камушки гальки, которой были присыпаны дорожки, больно вписались в босые ноги. Я негромко
— Доброй ночи, комендант Карри, мне нужна ваша помощь.
Под оханье и причитания женщины, я прошла в личное, тепло натопленное помещение такого родного общежития. Все студенты сейчас были на каникулах или практике, да и времени на часах было позднее, так что я очень надеюсь, что меня никто не видел. Комендант заварила горячего травяного отвара, нашла мне теплые шерстяные чулки, ношеные ботинки и старый плащ. Я пообещала вернуть всё в целости и сохранности, и как только далеко на западе первые багряные лучи дневного светила окрасили бледнеющее небо, вышла из стен Академии и поймав экипаж — отправилась домой.
От цепких глаз и безостановочных вопросов несси Кари удалось отбрехаться сомнамбулизмом*, благо дом брата был всего в пятнадцати унах неторопливой ходьбы, хотя отпустила меня женщина скорее от неожиданности, уверена, как только придет в себя, так просто я не отделаюсь и меня ждет допрос с пристрастием. Кстати, те покои в которых мы жили с Теаной были свободны, и как только я поинтересовалась судьбой полюбившихся мне комнат, комендант поняла, что я намерена вернуться на учебу.
— Ну и правильно, деточка, — позволила она себе некоторую фамильярность, — в учебе забыться быстрее сможешь, ни к чему тебе дома грустить. К тому же тебя приятно обрадуют реформы, затеянные и успешно проведенные вашим братом и Её Величеством Цессой Теаной, — посмотрела она на меня хитро.
— Я знаю, что несси Бруно уже Теана Виверн, комендант Кари. Не далее, как вчера я имела честь быть приглашенной во дворец, — немного похвастала.
— Ну и славно, давай, беги, и постарайся больше не ходить во сне, — наказала она мне, хотя очень сомневаюсь, что мне поверили.
Когда я, словно воришка прокралась в холл городского особняка, то нос к носу столкнулась с братом. Тот очень хмуро осмотрел мой внешний вид и произнес:
— У меня сейчас совершенно нет времени, но поверь мне, синичка, по возвращении нас с тобой ждет серьезный разговор тет-а-тет.
С этими словами он поцеловал меня в щеку и покинул особняк. Я же быстро поднялась по лестнице и освежившись вновь завалилась в кровать. Бессонная ночь и беспокойные мысли, скачущие белками по веткам, так перегрузили моё сознание, что я отключилась, едва укрылась мягким одеялом с мелькнувшей идеей, что мне всё равно не заснуть.
Ближе к обеду я вынырнула из сна, бодрой и отдохнувшей, и, если бы не шерстяные чулочки несси Кари на прикроватном пуфике, я бы решила, что мне всё приснилось, но нет. Брат уже был дома и нетерпеливо расхаживал по кабинету, кугда я, попросив дворецкого позаботится о моём завтраке, пошла как овца на закланье, ожидая допроса с пристрастием.
— Рассказывай, — потребовал брат, когда горничная,
— Я, признаться, не понимаю, что произошло, я заснула в кровати, обессиленная от насыщенного дня, а проснулась, стоя в центральном холле Академии, в ночном платье и босая. Спасибо комендант Кари, как всегда, оказалась на месте и без лишних вопросов помогла мне, ты же знаешь, она мне благоволит.
— Но как это произошло? Во сне? Вряд ли это было похищение, — размышлял в слух Вин. Он продолжил говорить сам с собой, я же набросилась на еду, только сейчас, уловив пряный запах свежей сдобы с корицей, поняла насколько была голодна. Мягкий сливочный сыр с перемолотой зеленью и оливками, джем из черешни и даже соленые орешки, которые я так любила, вновь вернули мне ощущение, что я дома.
Всё то время, что я приходила в себя, со мной обращались как с редкой и хрупкой антикварной вазой содружества Круга, даже на допросах, меня старались оберегать: все были вежливы, учтивы, заботливы, но почему-то, я никак не могла поймать шёлковую нить реальности, она ускользала сквозь мои пальцы, как вода. Осознание того, что я всё еще нахожусь за гранью изнанки не покидало меня не на миг, заставляя бессознательно находиться в подвешенном и невероятно напряженном состоянии. Но такие простые мелочи, как рассуждающий, как и прежде себе под нос, брат, знакомые с детства лакомства с любовью, поданные кухаркой, которая знала меня с пяти талей, наконец-то вернули меня с небес на землю. Точнее выдернули меня из проклятого Великими Соляра на Твердыню.
Сама того не заметив, я роняла соленые капли в кружку с едва теплым отваром, и только когда брат подсел на софу, как всегда, двинув бедром и приобнял меня за плечи, я поняла, что уже некоторое время плачу, истерично всхлипывая и не могу остановиться. Брат принял мою истерику на свой счет, и стал извиняться за то, что давил, но это от волнения. Я же уверила его в том, что всё в порядке и наконец-то поняла, что чувствую сейчас именно то, что говорю. Я действительно была в норме.
— Мы во всем разберемся, синичка, обещаю, — и я поверила ему, ведь он — мой старший брат!
Учёба захватила меня как прежде, не уверенна, что мне повезло, но некоторые экзамены мне пришлось пересдать, так как в Академии сильно изменился преподавательский состав и многие из учителей отказались восстанавливать мне оценку по текущим в журналах. Для всех, кто меня знал, а таких было большинство, меня не было слишком много времени, и многие решили, что вместе с памятью (мы придумали легенду о том, что во время землетрясения мне удалось спастись, в беспамятстве я забрела в лес и наткнувшись на сторожку знахарки-отшельницы прожила там почти шесть талей, утратив память), я утратила навыки врачевания и теоретическую основу знаний.
Несколько терилов я доказывала, как не правы те, кто решил списать меня со счетов, к ним прибавились и те, кто меня не знал, по причине введения новых предметов. Но меньше, чем за дем занятий в библиотеке и по методическим материалам я всем доказала, на сколь сильно они ошиблись в оценке моих возможностей. Теана лишь посмеивалась над моими рассказами, прекрасно помня, какая я зубрилка, и очень сожалела, что не может видеть изумленные физиономии упрямцев, когда я даже без крошечной запинки рассказываю мельчайшие детали или вспоминаю сноски на полях в своих лекциях, по которым очень любили спрашивать некоторые преподаватели.