Петля для губернатора

Воронин Андрей Николаевич

– Фе.., фенол.., фенолфталеин, – с трудом разобрал он надпись. – Это чего? Ведь был же анальгин, я же своими глазами…

Конец фразы потонул в громовом хохоте, который заглушил даже звуки, издаваемые несчастным Гамадрилом. Вакуленко держался сколько мог, а потом тоже рассмеялся.

Пока окончательно растерявшемуся Иванову объясняли, для каких целей применяется фенолфталеин, в туалете щелкнула задвижка, и оттуда медленно вышел Гамадрил. Одной рукой он все еще держался за щеку, но вторая была плотно прижата к животу. Гамадрила встретили новым взрывом хохота. Он растерянно обвел присутствующих испуганным взглядом покрасневших от натуги слезящихся глаз, сделал неуверенный шаг в сторону своей кровати, присел, схватившись за живот обеими руками, резко развернулся

на сто восемьдесят градусов и, мелко перебирая плотно сдвинутыми ногами, бросился туда, откуда только что вышел. Кто-то от смеха упал с кровати и теперь ползал по полу, кто-то колотил Иванова по спине, приговаривая: “Ну, доктор! Ну, молодец! Вылечил, мать его так! Теперь он про свои зубы до утра не вспомнит!"

Вакуленко посмотрел на часы и поморщился. Время приближалось к полуночи, а в вагончике царило веселье. Случись это в любой другой день, Николай с удовольствием принял бы участие в состязании доморощенных остряков, которые выкрикивали забористые советы засевшему в сортире Гамадрилу, но сегодня этот бардак ломал все его планы.

– Кончай базар, мужики! – выкрикнул он. – Спать всем! Завтра на работу, а вы развели тут-Публика заворчала, но спорить с Вакуленко никто не рискнул. Помимо бригадирской должности, он обладал завидным ростом, широченными плечами и пудовыми кулаками, что служило залогом непререкаемого авторитета. Кроме того, в таком узком коллективе, где все круглые сутки находятся друг у друга на глазах, очень трудно хранить секреты, и “турки” давно подозревали, что Вакуленко поддерживает тесную связь с Упырем, которого они боялись до судорог. Поэтому гам постепенно стих, свет снова погасили, а очередная попытка Гамадрила добраться до постели была встречена лишь сдавленным хрюканьем.

Мало-помалу народ начал засыпать. Гамадрил уже не метался по вагончику, как новогодняя шутиха, а пробегал к туалету и обратно почти бесшумной семенящей рысцой, безошибочно находя дорогу в кромешной темноте. Про зубы он действительно больше не вспоминал, и бессонно таращившийся в стенку Вакуленко про себя подивился чудесам медицины. К трем часам ночи его стало ощутимо клонить в сон. Время шло, Гамадрил мотался взад-вперед как заведенный, а клиент, запертый в палате для буйных вместе с трупом Купчени, до сих пор был жив.

Вакуленко слышал, как привезли жену Губанова и как доставившая ее машина уехала обратно в Москву. Гамадрил тужился в туалете, выворачиваясь наизнанку, и теперь к царившим в вагончике привычным казарменным ароматам примешивался новый, весьма откровенный запашок.

В последний раз Гамадрил совершил ходку в сортир в самом начале пятого. Пробыл он там недолго, а вернувшись, мешком повалился на свою постель и через минуту захрапел, как мощный дизельный движок отечественного производства.

На всякий случай Вакуленко выждал еще десять минут, которые показались ему вечностью, и встал.

Он бесшумно оделся, взял под мышку сапоги и в одних носках тихо прокрался в тамбур. Здесь было прохладно, особенно после теплой постели. Николай поспешно натянул сапоги, застегнул утепленную куртку и полез в карман. Он разорвал целлофановую обертку шприца, отбил кончик ампулы и наполнил шприц прозрачным бесцветным раствором. Насадив на иглу зеленый пластмассовый чехол, он спрятал шприц в карман и выскользнул в метель.

Дурацкий прожектор над крышей прорабской сиял, как ночное солнце, заливая стройплощадку ярким светом. Скрипя снегом и пряча лицо от злого ветра, Вакуленко торопливо пересек двор и проник в здание через пандус, который вел к приемному покою восточного крыла. Дверной проем был крест-накрест заколочен горбылем, и рослому прапорщику пришлось попотеть, протискиваясь под крестовиной.

Свет в недостроенном восточном крыле не горел, но Вакуленко знал дорогу наизусть и споткнулся один-единственный раз: какой-то болван бросил корыто с остатками штукатурного раствора прямо посреди коридора.

Застекленная дверь, которая вела в коридор главного корпуса, была предусмотрительно оставлена незапертой.

Прапорщик вошел в нее.

Здесь было тепло, и тускло

светились дежурные лампы – по две на коридор. Стараясь ступать как можно тише, Вакуленко добрался до лестницы и поднялся на четвертый этаж. Он был совершенно спокоен. Конечно, клиент, проведя почти сутки наедине с трупом, наверняка понял, что его ожидает та же участь, но в этом, по мнению прапорщика Вакуленко, и заключалась главная прелесть: отлично понимая, что к чему, клиент, тем не менее, был не в силах хоть как-то повлиять на ситуацию. Это давало прапорщику ни с чем не сравнимое ощущение неограниченной власти.

Он остановился перед знакомой дверью, вынул из кармана шприц и снял с иглы пластиковый колпачок. В шприце был раствор хлористого калия. Упырь, снабдивший прапорщика упаковкой ампул этого снадобья, объяснил, что хлорид калия является естественным электролитом, входящим в состав крови и потому совершенно безопасным с точки зрения обнаружения его судебно-медицинскими экспертами. В то же время при введении достаточно большой дозы клиент откидывает копыта практически мгновенно и так же наверняка, как если бы ему пальнули в голову из армейского карабина. Вакуленко уважительно посмотрел на шприц. Он любил быть в курсе того, как работает то или иное средство или приспособление. Ему нравилось во всех деталях понимать, почему стреляет автомат и что происходит внутри подслушивающего устройства. С лекарственными препаратами и прочей химией было немного сложнее. Вакуленко втайне подозревал, что в процессах, происходящих внутри человеческого организма, слабовато разбираются даже медики, так что здесь им приходилось верить на слово. То обстоятельство, что содержимое небольшого одноразового шприца может мгновенно и без улик прикончить взрослого мужчину, было сродни чуду, и такие чудеса были прапорщику Вакуленко очень даже по душе.

Выставив указательный палец, он набрал код на двери палаты. Электрический замок тихо щелкнул, и прапорщик осторожно вошел в темный тамбур. Остановившись в дверях, он бросил на пол у косяка рабочую рукавицу, чтобы дверь ненароком не захлопнулась, заперев его здесь в компании двух жмуриков.

В палате было вовсе не так темно, как он ожидал. Чертов прожектор во дворе давал достаточно света, чтобы Вакуленко мог разглядеть лежавший на прежнем месте скрюченный труп Купчени с забинтованной головой и судорожно растопыренными руками, и угол топчана. Подняв шприц на уровень плеча, прапорщик крадучись двинулся вперед. Он перешагнул через нелепо торчавшую забинтованную руку Купчени, сделал еще шаг и застыл, до рези в глазах вглядываясь в освещенную неверным отраженным светом темноту палаты. Ему вдруг показалось, что на топчане никого нет.

«Шалишь”. – подумал Вакуленко и резко обернулся, готовый отразить нападение сзади. Позади него никого не было, если не считать покойника. Дверь ванной была чуть-чуть приоткрыта. Вакуленко широко улыбнулся и вынул из кармана фонарик. Четкий кружок белого света упал на дверь. Прапорщик резко распахнул ее и быстро осветил все углы ванной один за другим. Ванная была пуста, в воздухе отчетливо попахивало табачным дымом. “Откуда у этого козла сигареты? – подумал Вакуленко. – Неужели взял у Купчени? Парень – кремень. Ни хрена не боится, прирожденный мародер. Однако куда же он подевался?»

Он поспешно вышел из ванной. Ему вдруг подумалось, что клиент мог спрятаться где-нибудь в палате – под топчаном, например, – и попытаться выскочить за дверь, пока он шарится в сортире, как какой-нибудь Гамадрил, – В прятки решил поиграть, сучонок? – едва слышно процедил он сквозь зубы. – Ну давай, давай. Кто не спрятался, я не виноват.

Ему никто не ответил. Вакуленко прикрыл дверь ванной и снова двинулся вперед. Перед тем как шагнуть из тамбура в палату, он секунду помедлил, прислушиваясь к своим ощущениям. Ему показалось, что в груди у него шевельнулось неясное предчувствие смутной угрозы. Николай отмахнулся от него с привычным пренебрежением: прапорщику Вакуленко не пристало бояться контуженных ветеранов с переломанными ребрами, запертых в палате с мягкими стенками и не имеющих не только оружия, но даже и штанов.