Петля для губернатора

Воронин Андрей Николаевич

В последний миг перед тем, как сильно скошенный назад обтекаемый нос минивэна с высокой точностью ударил прямиком в бензобак грузовика, с Иваном Алексеевичем случилось что-то вроде озарения: он вдруг понял, что сильно недооценивал своего зятя, считая, что тот мирно спит в это судьбоносное утро. Это было неприятное открытие, но оно уже не имело значения: через мгновение все потонуло в дымно-оранжевом вихре взрыва.

Глава 17

Прапорщик ФСБ Николай Вакуленко, которого простодушный Купченя запросто именовал Коляном, в эту ночь тоже не спал. Он лежал в своей постели,

притворяясь спящим, и медленно приходил в ярость, потому что выполнение порученного ему задания срывалось на глазах из-за совершеннейшей чепухи и глупости.

История действительно вышла глупейшая, и в те моменты, когда Вакуленко переставал проникновенно материться про себя, он понимал, что по прошествии некоторого времени пересказ событий этой ночи и предшествовавшего ей вечера будет звучать как бородатый анекдот.

Поначалу все шло как всегда. После плотного ужина, обильно сдобренного выданной Кацнельсоном водкой, “турки” немного посмотрели телевизор, перекинулись в “очко” и начали потихонечку расползаться по койкам, вяло переговариваясь и обмениваясь традиционными плоскими остротами. Журчала вода в раковине, под потолком плавало неподвижное облако табачного дыма, воняло носками и перегаром, и прапорщик Вакуленко привычно мечтал о том, чтобы это дурацкое задание поскорее закончилось. Тогда можно будет вернуться в свою просторную трехкомнатную квартиру, принять нормальную ванну, выпить водочки под домашнюю закусь и между делом поинтересоваться у жены, сколько хахалей она успела сменить за время его командировки. И пусть попробует не признаться! Николай Вакуленко – не какой-нибудь лопух, от него не спрячешься. Надолго отлучаясь из дома, он никогда не забывал нашпиговать квартиру “жучками”. Правда, чертова баба так ни разу и не попалась – не то и впрямь хранила верность, не то гуляла где-то на стороне.

О работе, порученной ему Упырем, Николай почти не думал. Думать было не о чем, дело было привычное и не сулило никаких осложнений. Сделать калеке укол – что может быть проще? Правда, калека этот с виду казался парнем крепким, а Упырь утверждал, что при нем было удостоверение капитана ФСБ, Кроме того, он, по его же словам, являлся ветераном афганской войны, которую провел явно не в штабе и не при солдатской бане, так что от него можно было ожидать сюрпризов. Но у него были переломаны ребра, да вдобавок в башке все перемешалось, так что прапорщик Вакуленко ничуть не волновался по поводу предстоявшей акции: ему случалось заламывать и не таких.

Тут его размышления были прерваны мучительным воем, словно кто-то с размаху сел на раскаленный гвоздь.

Вакуленко рывком сел на кровати и огляделся.

Выл щуплый вислоносый мужичонка, неизвестно за что прозванный Гамадрилом. В нем и вправду было что-то обезьянье: печальные, вечно виновато моргающие глазенки в морщинистых складках кожи, похожий на банан лиловый нос, синие от щетины щеки, огромные хрящеватые уши, щуплое тело, заросшее жестким черным волосом, вислые плечи, ручищи до колен и короткие кривые ноги со ступнями сорок пятого размера.

Гамадрил сидел на своей койке и протяжно выл, держась обеими руками за левую щеку и зажмурив слезящиеся глаза. Рожа у него была перекошена, он раскачивался из стороны в сторону, как маятник, и мелко перебирал по полу огромными уродливыми ступнями с кривыми желтыми когтями на пальцах.

Все было ясно: у Гамадрила болел зуб. Зубы у него были

сплошь гнилые и вечно ныли, так что он повсюду таскал с собой анальгин и жрал его горстями, как семечки, но на этот раз его, судя по всему, прихватило по-настоящему. Даже выпитая час назад бутылка водки, похоже, ничуть не облегчала его страданий.

На койках заворочались, ворча и обещая оттяпать идиоту башку вместе с гнилой пастью, чтобы заткнулся, и кто-то уже наладился запустить в Гамадрила тяжеленным яловым сапогом на собачьем меху.

– Да дайте вы ему анальгина! – рявкнул Вакуленко, перекрывая гам и вой. – Что вы, ей-богу, как пионеры…

Кто-то протопал босыми пятками по полу и принялся рыться в аптечке, роняя все подряд и невнятно матерясь. Добровольного санитара заметно качало, поскольку, как и все присутствующие, он был основательно на взводе.

Гамадрил перестал выть и начал издавать протяжные предсмертные стоны. Вакуленко с отвращением заметил крупные, как горох, слезы, непрерывно катившиеся по синим от щетины впалым щекам Гамадрила. Бедняге сунули в руку горсть таблеток и стакан с водой. Не переставая стонать, Гамадрил благодарно затряс лохматой башкой и затолкал таблетки в пасть – всю горсть. Проглотить такое количество таблеток разом было, конечно же, невозможно, и он принялся жевать их, заливая водой, кривясь, морщась и поскуливая. Из уголков рта у него текла пролившаяся вода с белыми крупинками разжеванных таблеток. Вакуленко передернуло, и он, повалившись на подушку, отвернулся к стене.

– Гасите свет, уроды, – сказал он.

Свет погас. Гамадрил продолжал поскуливать, но теперь его почти не было слышно – похоже, он уткнулся носом в подушку. “Вот же человек, – подумал Вакуленко, лежа в темноте и слушая этот скулеж. – Не человек, а ошибка господа бога. На хрена он такой на свете нужен? Уродов плодить? Так какая баба за него такого пойдет? Надо будет сказать майору, пусть убирает его отсюда, пока ребята ненароком не пришибли. Дебил, чучело гороховое…"

Стоны Гамадрила внезапно прекратились. “Таблетки подействовали, – подумал Вакуленко. – Наконец-то!” Как выяснилось минуту спустя, он был прав: таблетки действительно подействовали, но эффект получился несколько неожиданным.

Гамадрил вдруг резко зашевелился на кровати. “Ой”, – сказал он неожиданно басом, вскочил и, сшибая в темноте табуретки и какие-то ведра, метнулся через весь вагончик к туалету. Дверь крохотного санузла хлопнула, и почти в то же мгновение оттуда послышался раскатистый громоподобный звук, сопровождаемый обильным плеском. Звук повторился. В вагончике снова включили свет. “Во дает”, – сказал кто-то, с невольным уважением косясь в сторону туалета, откуда доносились звуки, напоминавшие оживленную перестрелку с применением новейших разновидностей ручного стрелкового оружия. “Дерьмометы и говноструи”, – подумал прапорщик Вакуленко и снова сел на кровати.

– Чего это с ним? – спросил небритый “турок” по фамилии Иванов – тот самый, что рылся в аптечке.

– Ты чем его накормил, Айболит хренов? – спросил кто-то.

– Как чем? – растерялся Иванов. – Анальгином. У него же зубы…

– Анальгином? – ехидно переспросил все тот же голос. – А ты проверь, братан. Есть у меня подозрение, что не анальгин это был, а кое-что покруче.

Кто-то, поняв намек, фыркнул в кулак. Иванов нехотя встал, прошлепал к аптечке и поднял с пола распотрошенную бумажную упаковку.