Петля для губернатора
Шрифт:
Сам Маслов восседал за столом во вращающемся кресле и, согнувшись в три погибели, сосредоточенно стриг ногти на ногах хирургическими ножницами. Ногти у него были мощные, кривые и желтые. Губанов подумал, что здесь больше подошли бы не ножницы, а молоток и зубило, и поспешно отвел глаза: от вида желтоватых докторских ступней с кривыми ногтями и ороговевшими растоптанными пятками его вдруг замутило.
Услышав шаги Губанова, Маслов поднял на него глаза. Даже сквозь стекла очков было видно, что белки у него розоватые с перепоя, но в остальном чертов Айболит выглядел как огурчик.
– О, – сказал он, – некротическое явление.
– Болван, – проворчал Губанов и тяжело рухнул в одно их кресел. – Черт, – сказал он, – мягко, – Спрашивается, почему я спал на голом каменном полу, как бродячий пес?
– А это ты у себя спроси, – посоветовал Маслов, натягивая на ногу драный хлопчатобумажный носок. Он критически осмотрел высунувшийся из дыры большой палец, пожал костлявыми плечами и сунул ногу в ботинок. – Я тебе предлагал нормальное спальное место, а тебе, видите ли, захотелось романтики. Насилу тебя уговорили костер в палате не разводить.
– Да? – удивился Губанов. – Черт, ничего не помню. А все ты со своим спиртом. Самого, я вижу, как огурчик.
– Точно, – сказал Маслов, – как огурчик. Хоть сейчас под крышку и в погреб. Хорошее слово – погреб. Напоминает погребение.
– Тьфу на тебя, – сказал Губанов. – Бездельник ты, а не главврач.
– Не спорю, – согласился Маслов и, запустив руку в недра своей растрепанной бороды, энергично поскреб шею. – А кого прикажешь лечить?
– Меня, например, – проворчал майор. – Помираю ведь прямо на твоих глазах.
– А, – сказал Маслов, – понятно.
Он сунулся в тумбу письменного стола, некоторое время звякал там стеклом, пыхтел и чем-то аппетитно булькал, после чего вновь вынырнул на поверхность и поставил перед Губановым мензурку, до краев наполненную прозрачной жидкостью. Губанов поспешно протянул дрожащую руку и залпом выплеснул содержимое мензурки в рот. Он покраснел, глаза его угрожающе выпучились, и Маслов торопливо подвинул к нему графин с водой. Губанов схватил графин и припал к нему, как путник, трое суток блуждавший в сердце Сахары. Он булькал и захлебывался, вода, пузырясь, стекала по его подбородку за ворот несвежей рубашки.
Наконец он со стуком поставил наполовину опустошенный графин на место, утерся рукавом и шумно перевел дыхание.
– Отравитель, – просипел он неожиданно севшим голосом. – Неужели нельзя было предупредить, что неразведенный?
– Вчера ты хлестал его, как воду, – напомнил Маслов.
– Так то вчера, – возразил Губанов.
– Смотри, – предупредил его приятель, – как бы мне не пришлось выделять вам палату на двоих.
– Ого, – Губанов перестал пыхтеть и утираться и с интересом уставился на собеседника. – А ты, я вижу, уже освоился с ролью хозяина.
Борода доктора ехидно шевельнулась. Рта его было не разглядеть под нависающими усами, но майор готов был поклясться, что Маслов саркастически улыбается.
– А у тебя есть на примете другая кандидатура? – спросил доктор и ткнул указательным пальцем в переносицу, поправляя очки. – Меня в последнее время почему-то все время мучают сомнения. Я хотел обсудить это вчера, но ты как-то очень быстро окосел…
– Я устал, – перебил его Губанов – Тебя бы на недельку в мою шкуру.
– ..и потом, здесь все время крутился этот твой Кацнельсон, – невозмутимо закончил Маслов с таким видом, словно Губанов вообще
– Хочу, – честно признался Губанов, – но не буду. Знаешь народную мудрость? Она гласит, что неосторожный опохмел приводит к длительному запою.
– Это не народная мудрость, а медицинский факт, – поправил Маслов. – Ты уверен, что больше не хочешь? В конце концов, я не прочь присоединиться.
– Уволь, – после короткого раздумья отказался Губанов. – Дел действительно невпроворот. Кручусь, как белка в колесе, вот и вырубился вчера. " – Да, ты похудел, – согласился Маслов.
– На себя посмотри. Так о чем ты хотел со мной поговорить?
– Это не к спеху. По крайней мере до вечера подождет. Ты освободишься к вечеру?
– Постараюсь, – сказал Губанов, – но не обещаю. Ты имеешь в виду что-нибудь серьезное?
– Мне кажется, что да, – ответил Маслов, осторожно просовывая в узкую щель между усами и бородой фильтр сигареты. – А на самом деле может оказаться, что нет. Я плоховато разбираюсь в вопросах строительства, потому и решил посоветоваться с тобой.
– А я что, архитектор? Вон Кацнельсон целый день на площадке, посоветовался бы с ним.
– Нет, – твердо и многозначительно сказал Маслов, – с Кацнельсоном я об этом разговаривать не стану.., по крайней мере, не в первую очередь.
– Как интере-е-есно, – пропел Губанов, которому на самом деле вовсе не было интересно. Доктор Маслов был его старинным приятелем, но теперь вдруг выяснилось, что клоунская внешность доктора обманула и его. Айболит на поверку оказался гораздо умнее, чем можно было предположить, и обладал недюжинной практической сметкой, в чем его вообще нельзя было заподозрить по внешнему виду. – Как интересно, – повторил майор и хотел добавить что-то еще, но тут внизу, за железными воротами в ограждавшем строящийся объект дощатом заборе пронзительно заныл автомобильный сигнал. Кто-то бешено давил на клаксон, посылая серии гудков, состоявшие из одного длинного и трех коротких сигналов. Губанов вспомнил, что в правилах дорожного движения такая серия служит сигналом общей тревоги, а в азбуке Морзе соответствует букве “Б”.
Маслов, забыв о незакуренной сигарете, лихо крутнулся вместе с креслом и сунулся к оконному стеклу.
Губанов, морщась от слишком резких звуков, обошел стол и присоединился к приятелю.
Выскочившие на шум работяги в щегольских красно-синих утепленных куртках с иностранными надписями на плечах уже откатывали в стороны створки ворот. Ворота еще не успели открыться до конца, а в них уже просунулось тупое рыло потрепанного “МАЗа”. Взревев двигателем так, что в расположенном на втором этаже кабинете Маслова мелко задрожали оконные стекла, под завязку нагруженный щебенкой самосвал влетел во двор, описал по нему широкий полукруг и как вкопанный замер перед крыльцом. Из кабины кулем вывалился замасленный небритый мужик в телогрейке и рыжих кирзачах и принялся, размахивая кепкой, что-то орать. Сквозь тройной стеклопакет до Маслова и Губанова доносились только какие-то невнятные вскрики, из которых совершенно невозможно было разобрать, что понадобилось крикуну, но рабочие во дворе, хоть и были, судя по одежде, иностранцами, казалось, поняли его вполне. Несколько человек подскочили к кабине самосвала и осторожно извлекли из нее бесчувственное тело, издали более всего похожее на обыкновенный труп.