Петля для губернатора
Шрифт:
Вычислив, наконец, главного виновника всех своих бед, водитель немного успокоился, и даже спичка, словно почуяв перемену в его настроении, зажглась с первого раза. Он поднес дрожащий оранжево-голубой огонек к кончику папиросы и усердно заработал щеками, раскуривая волглый табак. Дорога круто свернула вправо, он крутанул одной рукой неподатливый руль и вдруг увидел стоявшую сразу за поворотом шикарную иномарку.
Широкий приземистый автомобиль косо торчал посреди дороги, совершенно загородив проезд. Водитель самосвала успел разглядеть свежую вмятину на правой передней дверце и широкий смазанный след бокового заноса на белом полотне дороги. Выронив спички, он изо
Несколько секунд водитель самосвала сидел неподвижно, глядя прямо перед собой потухшим взглядом. Забытая папироса лениво тлела, прилипнув к нижней губе. В тишине громко тикал, остывая, заглохший двигатель. Этот звук напоминал удары капающей из протекающего крана воды.
Водитель почему-то вспомнил детство. У них на кухне стояла жестяная раковина, и кран все время тек, потому что некому было заменить прокладку. Звук, помнится, был точно такой же, а в том месте, куда падали капли, всегда было невыводимое ржавое пятно…
Словно во сне, он распахнул дверцу и спрыгнул на дорогу. Припорошенная снегом грязь неприятно подалась под ногами, его кирзовые сапоги разъехались в стороны, и он обязательно шлепнулся бы во все это дерьмо, если бы не схватился рукой за край открытой дверцы. Папироса потухла, и он выплюнул ее в снег.
Удар получился сильным. Чертову иномарку отшвырнуло на обочину, развернув носом против движения. Правое заднее крыло выглядело так, словно побывало под кузнечным прессом, толстый обтекаемый бампер оторвался и косо торчал в сторону. Повсюду валялись куски цветного пластика и битое стекло, в воздухе пронзительно воняло пролитым бензином. Смятая крышка багажника стояла дыбом, левая передняя дверца распахнулась от удара, и в шаге от нее на дороге ничком лежал человек в короткой кожаной куртке. Его руки и лицо были в крови. Он не подавал признаков жизни, и водителю самосвала очень некстати вспомнилось, почему кран у них на кухне некому было починить. Его отец тоже был шофером, и однажды утром, мучаясь похмельем, сбил на скользкой дороге пешехода.
Пешеход умер на месте, а отец отправился в тюрьму. Теперь вся история, похоже, повторялась сначала, и водитель “МАЗа” испытал почти непреодолимое желание завести машину и пару раз проехаться по тупой башке лежавшего на дороге “нового русского”. Чертов ублюдок устроил-таки ему неприятности.
Злость схлынула, уступив место тоскливому недоумению: за что? Ехал себе человек, никого не трогал..
Он встряхнулся и взял себя в руки. О чем это он тут думает? Какая разница – новый русский или старый узбек? Он водитель, а водитель водителя в беде не оставит, иначе ему самому несдобровать. Если даже водители перестанут помогать друг другу, то этот мир окончательно сойдет с ума. Только вот можно ли еще чем-то помочь этому парню?
Он поспешно подошел к раненому и с облегчением убедился в том, что тот жив. Собственно, это было в порядке вещей: удар пришелся по багажнику легковушки, водителя сразу выбросило на дорогу, так что сильно пострадать он вроде бы не мог. Тогда откуда столько крови и почему он без сознания? Неужели и вправду пьян?
Водитель самосвала повел носом, но бензиновая вонь начисто забивала все остальные запахи. “Не шарахнуло бы”, – с опаской подумал он и, подхватив раненого под мышки,
В то утро похмелье мучило не только водителя самосвала. Майор ФСБ Алексей Губанов проснулся с тяжелой головой и не сразу понял, где находится.
Вокруг были голые кремовые стены, слегка шероховатые на ощупь. Фактура материала была такой, что сразу и не поймешь, что это, штукатурка, обои или вообще какой-нибудь пластик. С высокого белоснежного потолка на майора бессмысленно пялились стеклянные линзы точечных светильников, сквозь широкое, без переплета окно в пластиковой раме в комнату сочился грязноватый пасмурный свет. Лежать было жестко, майор весь затек и отлежал себе все на свете. Пощупав рукой, он обнаружил, что лежит, оказывается, на покрытом импортной каменной плиткой полу.
Пол был холодный, и Губанов решил, что надо вставать, пока не заработал себе радикулит, а то и что-нибудь похуже.
Вспомнив о болезнях, он немедленно сообразил, где находится. Это же его детище, его, трах-тарарах, медицинский центр… Помнится, вчера они с Кацнельсоном и Масловым обмывали завершение отделочных работ в западном крыле, где планировалось разместить собственно клинику.
Сначала пили водку, потом шампанское, а потом, когда горючее кончилось, Маслов, кажется, достал спирт. Или нет? Откуда, собственно, у Маслова мог взяться спирт, клиника-то еще не действует? Не мог же он его с собой из Москвы притащить? Губанов тщательно проанализировал свои ощущения и пришел к выводу, что Маслов притащить с собой спирт не можно каким-то образом все-таки притащил.
"Чему удивляться-то? – угрюмо подумал майор, садясь на полу и немедленно хватаясь обеими руками за голову, которая, казалось, готова была взорваться, как осколочная граната. – Конечно, притащил. Кацнельсон вон еврей, и то пьет, как лошадь, а это же все-таки русский человек, нашенский. Ох, сволочи, отравили они меня… Это же надо, какой из них распрекрасный дуэт получился. Но работают как звери. Такими темпами к весне, глядишь, и закончим”.
Кряхтя, он подтянул под себя ноги, усевшись по-турецки, и, забравшись во внутренний карман мятого пиджака, вынул скомканную пачку сигарет. Сигарет в пачке осталось всего две штуки, причем одна из них лопнула вдоль почти по всей длине. Губанов выбросил ее в угол и вынул из пачки вторую. Сигарета была кривая, но целая, и он закурил, кривясь от отвращения и все усиливавшейся головной боли.
За широким окном неподвижно стоял заснеженный еловый лес. С неба опять падал мокрый снег, еловые лапы совсем обвисли под его тяжестью, и, пока Губанов, дымя сигаретой, бездумно смотрел в окно, с них несколько раз сорвались и бесшумно обрушились вниз тяжелые сырые пласты. Губанов посмотрел на часы. Было восемь утра, впереди его ждала масса дел. День был расписан буквально по минутам, и благодаря вчерашней безобразной пьянке расписание уже пошло ломаться, как лед на реке во время весеннего ледохода.
– Ну и хрен с ним, – громко сказал Губанов, потушил окурок о каменные плиты пола и с кряхтением принял вертикальное положение.
Маслова он отыскал в кабинете главврача. Это было, пожалуй, единственное помещение во всем здании, имевшее законченный, вполне обжитой вид. На окнах, как полагается, висели жалюзи” стол вызывал уважение своими внушительными габаритами и строгим, лишенным ненужных излишеств дизайном, матово поблескивала светлая кожаная обивка мягких кресел для посетителей, на приставном столике справа от рабочего места Маслова слепо таращился темным бельмом выключенного монитора современный компьютер.