Пёсья жизнь

Вембер Леонид Валерьевич

— Вот сейчас ты молчишь, — обратился он прямо к Крону. — А почему ты, когда вирги побежали, запретил нашим храбрым мужчинам добить поверженного врага и отбить у него наше добра? Не потому ли, что твоего ничего там не было? Или ты хотел, чтобы проклятые вирги увезли наше добро и потом получить свою долю? А ты сам не вирг? Как мы можем это знать, ты ведь — чужак…

Он мог бы ещё долго продолжать в том же духе, но тут вмешался старик Вал. Он, не торопясь, встал с лавки, медленно подошёл к Ловарю и, не сказав ни слова, ударил его раскрытой ладонью по лицу. Рука у старого кузнеца была ох какая тяжёлая, Ловарь отлетел метра на три назад и рухнул среди расступившихся людей. Раздалось несколько недовольных выкриков и многоголосый ропот одобрения. Вал брезгливо вытер ладонь о штаны и только потом заговорил:

— Я сделал то, что не мог бы сделать Крон, так как постеснялся бы, или побрезговал бы касаться рожи этого кретина. Кто как не Крон лично зарубил восьмерых или даже больше виргов? Кто как не Крон спас из плена наших женщин и детей? А

то, что он не стал преследовать отступающих грабителей, так большой вопрос, кто в тот момент был сильнее. Одно дело отбиваться от нападающих воев, а другое дело самим нападать на них. Если бы наши мужики попробовали отбить у виргов наше добро, похорон на этой недели было бы намного больше, а обоз всё равно не отбили бы. Ловарь ругается потому, что вирги везли много его добра, а вот среди тех, кто был с Кроном у граничного камня не было ни одного из его детей или внуков. А то, что Крон, находясь в самой гуще битвы, сумел не получить ни одной царапины, так я ему по доброму завидую и теперь заставлю своих детей и внуков ходить к нему учиться бою не два раза в неделю, а четыре или пять. — Он помолчал, грустно покачал головой и заговорил не громко, заставляя забурлившее собрание притихнуть и слушать его: — Когда Крон одиннадцать лет назад пришёл в нашу деревню с женой и сыном и попросил право жить с нами, вспомните, сколько было споров и ругани! Как тот же Ловарь кричал, что нельзя пускать в деревню чужаков. Крону было разрешено поселиться на окраине деревни, и он выбрал свой пустующий островок за рекой, а потом он несколько раз говорил нам, что деревня очень уязвима со стороны тракта и что если произойдёт то, что произошло неделю назад, то будет много жертв. Мы не слушали его, а ведь он был прав. Некоторые смеялись над ним, их смешила его осторожность в отношении нападения на деревню, его ежедневные утренние и вечерние тренировки с мечами и другим оружием. Я много раз слышал ругань по поводу его так сказать «издевательства» над собаками: дескать Крон опять палкой или мечём бьёт своих собак. Только собаки его почему-то любят и, как выяснилось, в бою стоят намного больше, чем большинство наших мужиков. Его старый кобель в этом бою, по словам моих сыновей, бился как пёс. Да и сейчас вон сидят обе его боевых собаки. И он указал на нас с отцом. А сын его, пацанёнок (это про Лео), оказался воином лучшем, чем любой мужик в нашей деревне, даром, что ему на вид лет всего ничего. Мой старший сын Волиндер говорил, что пока не появился Крон, нашими руководил фактически Лео… А эта мразь…

— Оставь. Горбатого могила исправит. — Остановил его Крон.

Услышав его голос, старый наместник резко встал со своего места и, не обращая внимания на изумлённые взгляды собравшихся в общинном доме, медленно подошёл к Крону. (До этого они не встречались). Старик пристально всматривался в его лицо, и я понял, что он сейчас назовёт Крона по его титулу. Надо было что-то делать, и я решил отвлечь внимание на себя. В этот момент я заметил Шардона, своего старого недруга, огромного четырехлетнего кобеля, отчаянного труса и задаваку, который, когда напали вирги, убежал в лес и там отсиживался, а после с гордым видом ходил по деревне и приставал к тем раненым собакам, кого раньше предпочитал не трогать. Очень громко зарычав, чтобы отвлечь внимание людей на себя, я медленно пошёл на Шардона. Тот оказался в ловушке, так как дверь осталась у меня за спиной. Все переключили внимание на нас, как и надо было ожидать. Раздались вопли страха, женский визг, подбадривающие крики. Шардон был собакой одного из сыновей Ловаря, так что многие увидели в этом перст бога. Начались споры, может ли собачья драка быть божьим судом. Наши друзья указывали, что я ранен. Воспользовавшись шумом, Крон о чём-то поговорил с наместником, так что своей цели я достиг. Теперь, раз всем так захотелось "божьего суда", надо было его показать. Вал опять взял инициативу на себя. Громко спросил всех присутствовавших, нет ли у кого возражений против решения спора собачьей дракой. Возражавших не оказалось, тогда быстро убрали лавки из середины комнаты и прижались к стенам. Мой противник сначала стоял с гордо поднятыми головой и хвостом. По мере приближения начала боя, они постепенно начали опускаться. К тому моменту, когда нам расчистили арену, хвост у него висел между задними лапами, а голова была опущена ниже спины.

Драки не было. Когда я подошёл к Шардону, тот всем своим видом показывал мне, что он очень любит меня, признаёт верховным вожаком, и ни в коем случае и не думал даже обнажать на меня клык. Пользуясь тем, что большинство людей нас не понимают, я объяснил ему, какие у меня есть претензии, как ему следует вести себя в деревне и что будет с ним, если он нарушит моё распоряжение. В завершение и чтобы он лучше запомнил, я велел ему лечь на спину и демонстративно поднял на него заднюю лапу. На людей это почему-то всегда производит очень большое впечатление.

После этого, видимо благодаря "божьему суду", практически все жители деревни отвернулись от Ловаря. Даже большинство его сыновей и внуков решительно выступили против него. Кто-то из мужиков, работавших в день нападения далеко и не бывший, следовательно, в сражении, предложил сместить Ловаря с поста старосты, а на его место избрать Крона. Но Крон решительно выступил против своей кандидатуры и предложил старика Вала. Наместник, присутствовавший на собрании, тут же на месте утвердил это переизбрание.

Несколько человек стали спрашивать

у Крона, что можно сделать, чтобы обезопасить деревню от подобного нападения. Крон выступил со своими предложениями.

— Отбить нападение виргов или других разбойников в количестве более полусотни человек деревня, скорей всего, не сможет. Я могу научить вас сражаться, но для этого вам надо будет перестать работать в поле, а добрую часть времени посвятить учёбе. Но мы можем свести риск для людей, в особенности для женщин и детей, к минимуму. Для этого надо восстановить стену в основании Богова мыса, создать на нём общинный запас продуктов и оружия и небольшую кузницу что бы его ремонтировать. Для того чтобы люди имели возможность добежать до него, надо создать систему предупреждения. Поперёк тракта выкопать небольшой ров с подъёмным мостом и построить две — три наблюдательные вышки на холмах вблизи тракта. На вышках придётся дежурить подросткам, а у подъёмного моста двоим мужикам. Дежурить можно по очереди, тогда на каждого мужика в деревне придётся по два дня в три месяца. Не такие уж большие траты за безопасность жён и детей. — Крон прервал сам себя и тяжело вздохнул. — Только всё, что я сейчас говорю, впустую. Месяца не пройдёт, как вот такие «умники» (кивок на Ловаря) поднимут шум, что работы в поле немерено, а ему надо посылать сына на мост, а внука на вышку. Он бедный, дескать, зимой с голоду помрёт. Так что я рассказал, что надо делать, а вот сумеете ли вы с этим справиться, я не знаю. Думаю, что не справитесь.

Вопреки словам Крона (а может, он на это и рассчитывал), вопли и стоны по поводу полевых работ начались только через два месяца. Они начались, не смотря на то, что Крон грамотно распределял время и отпускал людей на работы в поле и на огороде столько, сколько это было надо для того, чтобы им зимой не голодать. Большая нагрузка свалилась на женщин и подростков, но как раз они, особенно те из них, кто побывал в кратковременном плену, не жаловались. Наместник прислал четверых каменщиков, которые за неполный месяц полностью переложили, а точнее сложили заново, стену высотой более десяти метров, перекрывающую основание мыса Богов. Хорошо хоть материал на стены можно было брать прямо перед стеной, выламывая деревянными клиньями глыбы и создавая, тем самым, перед стеной своеобразный ров. Ширина мыса в этом месте составляла существенно меньше ста метров, а стена ещё на восемь — десять метров уходила в озеро от берега. Так же укрепили и те три места, где можно было причалить к берегу и подняться к храму. Сам храм отремонтировали, полностью перестелили крышу, а рядом построили каменный амбар для хранения продуктов. В сторонке от других построек, была сооружена небольшая кузница, в которой можно было чинить доспех и оружие. Кроме того, в ней хранился небольшой запас оружия на случай осады. На холмах вблизи тракта расположили две дозорные вышки, на которых должны были дежурить наблюдатели, третий наблюдатель расположился на колокольне храма Единого.

Те пять лет, что мы жили в деревне, на вышках всегда дежурили подростки, а у моста мужики. Ловарь несколько раз пытался отвертеться от посылки своих потомков на эти дежурства, но Крон каждый раз очень резко пресекал эти бунты в зародыше. За эти годы нападений на нашу деревню больше не случалось, но угроза существовала до нашего ухода.

Мы учились. Вопреки опыту большинства магов, четвёртый и пятый уровень дались нам с Лео, пожалуй, даже легче, чем первые три. Объясняется это, наверное, тем, что нам стало необычайно интересно учиться, когда мы получили возможность, уйдя на три-четыре дневных перехода от нашей деревни, заниматься магией без экранировки и ограничений. Такие походы мы с отцами совершали по два раза в месяц. Этим нас приучали и к походной жизни и к неприхотливости в быту. К моменту окончания нашего детства, мы оба достигли пятого магического уровня, в простом бою Лео мог оказать очень серьёзное сопротивление Крону, хотя ему и не хватало отцовского опыта. Я мог победить отца в физическом или магическом поединке, но при одновременном применении зуба и магии он всегда одерживал верх.

Мне очень нравилось конструировать заклинания. Отцы всемерно поддерживали это моё увлечение, старались помогать мне, но очень скоро я стал делать новые заклинания лучше, чем они, да и получались они у меня всегда проще и надёжнее. Лео существенно меньше интересовался конструированием, хотя, конечно, прекрасно умел это делать.

Вот так проходило наше детство, по людским меркам удивительно мирное и длинное, а по меркам магов очень короткое и скомканное. Тем не менее, отцы успели за эти чрезвычайно короткие года воспитать из нас настоящих бойцов и могучих магов. Я глубоко благодарен им за это. Но наше детство закончилось совершенно неожиданно для всех нас.

Глава 2 Тревожное известие.

Тот летний день надолго, навсегда останется в моей памяти, ибо с него закончилось наше с Лео детство, и началась невообразимо короткая боевая юность. В тот год нам исполнилось по восемнадцать лет, Лео выглядел на двенадцать-тринадцать, а я отличался от отца только шириной груди, а в росте даже немного обогнал его.

Был какой-то людской праздник. Почему по праздникам люди не работают, я так толком и не понимаю до сих пор, но мне эти дни нравились. Все обычно дома, много вкусностей. Одно неприятно, к вечеру на улице появлялось много пьяных, которые вели себя непредсказуемо. Могли, например, попытаться напасть на меня или кого-то другого, кого трезвыми они предпочли бы не задевать. Видимо вино и пиво делают людей смелыми, но глупыми.