Пёсья жизнь
Шрифт:
Через деревню проходит дорога, которую деревенские гордо называют «тракт». Но движение по нему не очень велико. Когда мы приехали, по дороге ещё ходили караваны: на восток, вглубь острова с рыбой, морской капустой, солью и другими товарами морского промысла. На запад купцы везли предметы городского производства: изделия из стекла, керамики, металлические изделия тонкой работы, сырое железо и многое другое.
Затем, из за набегов морских пиратов, в основном виргов, прибрежные деревни начали пустеть. Первой, после четвёртого или пятого разорения виргами, снялась и перебралась на Большой остров рыбачья деревушка с маленького островка в проливе. Затем так же стали безлюдеть деревни по нашему берегу. Жители одной деревни за другой, после очередного нападения, когда вирги жгли, убивали, насиловали, пытали и увозили
Крон с Туманом несколько раз уходили на месяц — другой на побережье и пытались отвадить вигов, но им очень трудно было оказаться именно в той деревне, на которую нападали вирги. Так что успехи их были невелики.
Когда опустела примерно половина деревень на побережье, Крон и Туман всерьёз забеспокоились. Они много раз обсуждали этот вопрос дома, но так и не пришли к единому мнению по поводу того, не стоит ли перевезти нас, своих сыновей, и всю остальную семью подальше от берега. Крон много раз пытался говорить об угрозе нападения виргов в общинном доме, но сидящие там, во главе со старостой Ловарём, не желали его слушать, смеялись над ним и обзывали паникёром. Крон объяснял, что виргам стало почти некого грабить на побережье и скоро отыщется решительный ярл, который рискнёт уйти на два дневных перехода от берега, чтобы ограбить богатую деревню. Тем более что наша деревня была первая от побережья, а ближе только редкие хутора в глубине леса.
Мужики, работающие в поле или в лесу, с которыми пытался поговорить Крон, так же не слушали его. Все их мысли начинались и заканчивались на работе. Исключением являлись только: семья кузнеца Валы, так как кузнечное дело требует ещё и ума, служитель из храма Единого, умный пожилой священник, понимающий кто такие вирги, жрец старых богов, умнейший дед, являющийся закадычным другом-врагом служителя Единого и ещё пяток-десяток мужиков, живущих примаками в разных семьях, а родившихся на побережье. Беда была в том, что почти все они были не местными, то есть, чужаками, и авторитетом в деревне не пользовались, кроме старого Вала и жреца, которого по старой памяти уважали и побаивались. Попытка Крона поучить сражаться мужиков из деревни тоже не увенчалась успехом. Захотели и смогли учиться только все взрослые мужики Валычи, да шесть мужиков из деревни, которые рискнули не обращать внимания на запрет стариков общаться с Кроном и перенимать у него «чужие» приёмы боя.
Валычи и остальные приходили учиться по два-три раза в неделю на пару часов. Зато нас гоняли до языка на спине меня и до седьмого пота Лео. Нам тогда уже было по двенадцать лет, хотя по людским меркам Лео можно было дать лет восемь-девять, а если меня сравнить с собакой, то месяцев пять — шесть. Ведь люди-маги и Друзья живут много дольше чем простые люди, а продолжительность жизни полностью пробуждённого пса с собачьей просто нельзя сравнивать. Например, нашим отцам уже исполнилось по несколько веков.
К тому времени, Лео с оружием мог противостоять любому обычному воину, да, пожалуй, сумел бы справиться со средним противником. Если кто-нибудь думает, что учиться было легко, то пусть не заблуждается. Вот наш примерный распорядок дня, начиная с двух лет. Встаем до восхода солнца, час-два физических упражнений, иногда с оружием, завтрак. В погребе, специальными заклятиями полностью изолированном от внешнего мира, три-четыре часа занятий магией. Изучение боя с оружием и без в течение двух часов, обед. Три-четыре часа изучение наук, всех по очереди, два-три часа свободного времени. Учебный бой, длящийся один час. После ужина перед сном час-полтора беседы об истории, культуре, геральдике и обычаях.
Только не надо думать, что мы мучились или страдали чрезмерно от такого обучения. Я не думаю, что у кого-нибудь было ещё такое же интересное и насыщенное новостями детство. Жить нам было очень интересно, беда была в другом, нам очень не хватало дня.
Забыл сказать, что у нас каждый день менялся язык, на котором мы говорили в доме. То это был язык псовых островов, то язык псов, то виргов, то Врага, иногда это были языки южных островов и, изредка, три известных Крону и Туману языка Светлого континента. К десяти годам мы спокойно говорили, читали и писали
Тут мне надо пояснить для людей, никогда, или мало общавшихся с псами, что у псов разговорный язык развит сильнее, чем у людей. И при этом он делиться на три основных типа:
Первый это громкий разговор на простые темы, дружеская перепалка, коллективное обсуждение каких-либо вопросов. Для тех, кто ни разу не присутствовал при таком разговоре псов, поясняю, что этот тип общения в некоторой, очень слабой степени сохранили собаки. Правда смысловая нагрузка у них упала до одной сотой, но какое-то значение осталось. Люди называют такой способ общения «лаем». Волкам этот тип речи практически не доступен. А когда люди пытаются на нём говорить, то псы сперва должны сообразить, а не собака ли это.
Другой тип речи мало похож на предыдущий. Он тихий, доступен при тесном контакте и небольшом количестве собеседников. Наиболее богатый в смысле лексики и построения фраз, по этим позициям превосходит людскую речь примерно в полтора раза. Он допускает возможность обсуждения любых тем, вплоть до самой отвлечённой или философской. Люди называют его «ворчанием» и часто выделяют из него «писк» или «свист» и «рык», которые по псовым представлениям неотделимы от остального языка. Этот язык наиболее доступен большинству людей, хотя всю полноту его могут освоить только редкие люди. Это происходит из за того, что часть звуков оказывается недоступна человеческому уху. Они или выше или ниже звуков, которые могут слышать люди. Некоторые собаки сохранили элементы этого типа речи, другие его утратили почти полностью, и пользуются только подразделом её, называемым «рыком», который является частью этого типа речи, относящейся к вызовам на поединок, угрозам и боевым командам. Этим языком, хоть и с очень своеобразным акцентом владеют и волки, хотя их разговор менее поэтичен и более приземлён, чем язык псов и на много менее богат в лексике.
Третий тип речи псами используется только для дальней связи и для поэзии, он относительно менее информативен, более затянут и не удобен для отвлечённых бесед. Зато он очень удобен для сочинения душещипательных песен и поэм. Дальность действия этого типа речи зависит от погоды, но связь на пятнадцать-двадцать километров, не редкость для него. Собаки из неё полностью, или почти полностью, потеряли смысловую часть и, хотя они и владеют остатками этого типа речи, но там остались только одни эмоции. Зато волки здесь превзошли псов, их язык богаче, насыщенней и красивей, что я вынужден признать, чтобы не грешить против истины. Люди называют этот тип речи «воем» и многие им неплохо владеют, хотя так же не все, из них, слышат наиболее низкие звуки. Мастера из людей могут даже подделать волчий разговор и обмануть тем молодых волков, тогда как псам волчий акцент не доступен, так же как и волкам псовый.
Письменность у псов существует двух типов: Первый тип письменности, это написание на пергаменте, бумаге, бересте чем-нибудь оставляющем след. От головешки и куска мягкого камня, до гусиного пера с чернилами. Чистейший плагиат у людей. Даже буквы похожи.
Второй тип письма полностью недоступен людям, даже самым умным и наблюдательным. Это запаховые письма оставляемые на пне, столбе, дереве и других приметных местах на местности. Удивительно поэтичный и информативный тип письма. Немножко напоминает мгновенную передачу мыслей и чувств посредством телепатии. Наиболее талантливые поссэты могут в одном произведении на одном столбе вместить целую поэму, написанную буквами на бумаге. Поскольку информация идёт образами, возможна передача очень многого за кратчайшее поднятие лапы. Главный недостаток этого типа письма его крайняя недолговечность. Уже через неделю самого выдающегося шедевра поссэзии невозможно найти. Собаки в подобных запаховых письмах передают свои размеры и кровожадность (при этом большинство из них безобразно врёт), и абрис своей территории, опять же при этом большинство показывает не реально свою территорию, а ту, которой хотели бы распоряжаться. Волки несколько шире используют эту письменность, например, у них это обмен информацией на границе, послания к соседям и, иногда, робкая попытка изобразить что-то прекрасное. Псы могут понять подобные письма собак и волков, а те наши — нет.