Пьесы
Шрифт:
Что же касается положения, то нужно признать: сила пока на вашей стороне. Это ясно. Вы могли бы, разумеется, меня сейчас же арестовать, ведь полиция пока в ваших руках... (Зажигает сигару.) Однако я полагаюсь на ваш здравый смысл. (Курит.) Вы повесите меня - и я буду мертв, но мятеж будет жить, и уж тогда, как вы понимаете, мятежники не предложат вам соглашения.
Министр. Соглашения?
Прокурор курит.
О каком соглашении может идти речь?
Прокурор. Об отказе от кровопролития. Вы передаете мне власть. Народ ликует, как всегда, когда что-нибудь
Мертвая тишина.
У меня нет иного выхода...
Министр. Пока государственный совет не вынес своего решения, я не могу говорить от его имени, но могу поручиться, что никогда, пока мы входим в его состав, он не согласится на подобного рода союз.
Прокурор. Жаль.
Министр. Это означало бы союз с преступлением.
Прокурор. А вы что предлагаете?
Министр. Борьбу...
Прокурор. До последней капли крови?
Министр. Да!
Прокурор. Жаль.
Генерал. До последней капли крови.
Директор. До последней капли крови.
Прокурор. Мне ненавистен вид текущей крови. (Курит.) Если вы считаете выдумкой, что я ношу с собой в портфеле топор, - вы заблуждаетесь, господа. Я ношу в портфеле топор. Опыт научил меня, что иначе ничего не добьешься... (Замечает Коко.) Кто эта дама?
Коко. Ваше превосходительство?
Прокурор. Откуда мы знаем друг друга?
Коко. Вы полагаете, что мы знакомы?
Прокурор. Вы покажете мне дворец? (Предлагает Коко руку.) Господа должны решить: согласны они на союз или нет. Это последний шанс, который я могу им предоставить.
Коко. Куда вас вести, ваше превосходительство?
Прокурор. Ведите меня на балкон.
Прокурор и Коко уходят.
Министр. Сумасшедший! Ну что я всегда говорил? Душевнобольной!
Барабанный бой.
Почему никто не возьмет у нас тарелки?
Шум толпы вдали.
Генерал. Что случилось?
Барабанный бой.
Инспектор. Ваши люди салютуют, генерал, дворцовая гвардия... Он вышел на балкон показаться толпе; говорит, слышите?
Бурное ликование вдали.
Министр. Почему никто не возьмет у нас тарелки? Это возмутительно! Почему никто не возьмет у нас тарелки?
11. Убийце не везет
Мансарда мещанского дома. В супружеской постели лежит женщина.
Рядом, прислушиваясь, сидит убийца.
Убийца. Опять все стихло.
Женщина. Что бы это могло означать?
Убийца слезает с постели.
Куда ты?
Убийца. Схожу посмотрю...
Женщина. Будь осторожней, не выглядывай, а то по радио объявляли, что у кого нет документов...
Убийца подходит к окну.
Ты что-нибудь видишь?
Убийца. Пыль...
Женщина. Было похоже на землетрясение.
Убийца. А, это был мост. Они взорвали его. Вон висят обломки. С рельсами. (Берет сигарету.) На этом они не остановятся...
Женщина. В первый момент я уж подумала, что дом рухнет, - так тряхануло.
Убийца. Разбилась фотография твоего мужа. (Собирает осколки.)
Женщина плачет.
Не печалься, Бетти, не стоит. Так уж все устроено. Мир ходуном ходит. Мужа моей сестры тоже убили. А какой был славный малый, учитель, двадцати шести лет. Его посадили, а когда пытался бежать - убили. Всего за неделю до мира. Один из тех, кто его убил, унтер-офицер, пришел к моей сестре, вдове, да и взял ее под опеку. Без него бы мы тогда с голоду умерли. В тот же год они поженились. И ничего. Теперь у них собственный домик. Холодильник. Автомобиль, двое детей...
Женщина. Видел бы он нас!
Убийца. Тогда б меня здесь не было. Если б он мог нас видеть, он был бы жив и находился с тобой, а я бы не был тебе нужен.
Женщина. Боже мой!
Убийца. Куда деть осколки?
Женщина рыдает.
Убийца. Я говорю, куда деть осколки? (Стоит с осколками в руках.)
Женщина продолжает рыдать.
(Подходит к окну и выбрасывает осколки наружу, возвращается и садится на край кровати.) Мир ходуном ходит...
Раздается звонок.
Кто бы это мог быть?
Молчание.
В такое-то время?
Женщина. Не ходи!
Убийца. Может быть, молочник?
Звонок.
Женщина. Не откроем, и все.
Молчание.
Не нужно было бросать осколки на улицу, Вольфганг. Это слишком глупо.
Убийца. Вольфганг... (Смеется и растягивается на кровати.) Ты даже не представляешь, как я счастлив. Ты никогда не была в тюрьме и не можешь понять, как я счастлив. В тюрьме меня никогда не называли по имени. Никогда. Сначала говорили: обвиняемый. Потом - убийца. Или - преступник. В одной газете назвали чудовищем. А однажды защитник сказал: бедняга. И тогда, в банке, меня никто не называл по имени. Ведь рядом со мной стояла табличка: "В. Швейгер". Иногда говорили: господин Швейгер. На военной службе Швейгер, Вольфганг. То есть я. Когда мне потом в тюрьме сказали: осужден пожизненно, я ничего не почувствовал, просто не мог поверить...
Женщина. Тсс.
Стук в дверь.
Убийца. А ведь Вольфганг - красивое имя...
Стук в дверь. Крик: "Откройте!"
Женщина. Кто это?
Голос. Откройте!
Женщина. Минуточку, сейчас иду, минуточку... (Показывает убийце, где ему спрятаться, набрасывает халат, открывает дверь.)
Входит жандарм с автоматом.
Жандарм. Ваши документы?
Женщина. Это почему?
Жандарм. Я лишь исполняю свой долг.
Женщина роется в своих бумагах.
Гофмейер. Анна Элизабет...
Г-жа Гофмейер. Да.
Жандарм. В девичестве Свобода...
Г-жа Гофмейер. Да.
Жандарм. Швея...
Г-жа Гофмейер. Да.
Жандарм. Замужем за Карлом Антоном Гофмейером, привратником...
Г-жа Гофмейер. Нет.
Жандарм. Тут так написано.
Г-жа Гофмейер. Да.
Жандарм. Почему же вы лжете?
Г-жа Гофмейер. Мой муж погиб...
Жандарм. На чьей стороне?
Г-жа Гофмeйeр. Не знаю...
Жандарм. Ладно. (Возвращает документы.) А где господин?